Круглый стол «Чтение произведений в оригинале и размышления о разных подходах к переводам» на примере перевода Муравьева Владимира Сергеевича романа-эпопеи «Властелина колец» английского писателя Джона Ро́нальда Ру́эл То́лкина, в Академии Рудомино в Библиотеке иностранной литературы.
Лингвистический ресурсный центр Академии «Рудомино» провел Круглый стол об иностранной литературе, переводах на русский язык и с русского языка на другие в рамках Фестиваля «Всемирный день чтения вслух в "Иностранке"».
Круглый стол собрал представителей профессионального сообщества, библиотекарей, учителей языков и литературы, исследователей, переводчиков, писателей, студентов.
Одной из целей мероприятия была оптимизация взаимодействия с профессиональным сообществом, привлечение новой аудитории в библиотеки.
Провела Круглый стол Жанна Михайловна Клышко, кандидат психологических наук, руководитель Лингвистического ресурсного центра Академии «Рудомино» во Всероссийской государственной библиотеке иностранной литературы, учитель английского языка высшей категории с двадцатипятилетним стажем и опытом работы методистом издательства учебной литературы.
Приношу свои извинения тем слушателям, которые присутствовали – разумеется, онлайн – на моей предыдущей лекции, если кое-где я повторяюсь, но тема почти та же самая, это неизбежно.
Сейчас давайте поговорим о некоторых выражениях, появившихся в веках из-за горе-переводчиков, а нам до сих пор за них отдуваться. Также, попробуем вместе поразмыслить о некоторых пословицах и анекдотах, то, что сложнее всего перевести.
Во-первых, когда упомянутые «горе-переводчики» передавали на свой вкус определенные понятия и бросались красивыми никому тогда непонятными словечками. Это началось после так называемого «окна в Европу», прорубленного Петром Первым. А может, во времена путешествий Марко Поло в Азию. Или даже после войны императора Траяна против Парфянского царства и установления римской провинции Месопотамии. Кстати, о Марко Поло. Христофор Колумб, во время поиска Индии, взял с собой « Il Milione » (которую почему-то перевели как «Книга чудес света», «Путешествия Марко Поло», «Книга о разнообразии мира» и «Книга Марко Поло») и сделал собственноручно около семидесяти пометок на полях.
Итак. За последние годы, в новостных заголовках часто встречается, к примеру, «МИД РФ оценил заявления такого-то премьер-министра». Нет. Лавров или Захарова вовсе не оценили, а прокомментировали. Оценить – это установить степень чего-либо, причем обычно положительным образом. Ни в коем случае не переводите это, как hanno apprezzato, hanno stimato, уж в крайнем случае hanno valutato, но лучше всего hanno commentato, hanno reagito.
Или «мы не вписываемся в регламент», тут regolamento, то бишь свод правил, от латинского regularis, вообще не причем, хотя любой словарь подскажет вам именно данное значение. Все зависит от контекста. В нашем случае, это предварительно озвученное ограничение времени выступления или обсуждения на конференциях, трибунах, заседаниях, собраниях. Аналогично, «урегулировать конфликт» это не « regolamentare un conflitto», а «appianare».
Недавно, была интересная дискуссия в соцсетях по поводу происхождения выражения «да будет земля пухом». Тут, к счастью, все ясно: sit tibi terra levis, che la terra ti sia lieve, что довольно близко к христианскому RIP, requiescat in pace, riposa in pace, «покойся с миром».
А вот как насчет известного фильма «Ирония судьбы, или с легким паром»? На итальянский перевели как «Ironia della sorte, o buona sauna». Не знаю, лично я перевел бы как «che il vapore ti sia lieve», и загробная жизнь тут никак не причем.
Ну, и самое банальное, газета – журнал, giornale – rivista. Ведь понятно, что giornale происходит от giorno, а журнал – от французского journée, ежедневник не может быть еженедельником или ежемесячником. Опять спасибо горе-переводчикам. Кстати, rivista происходит от rivedere (пересмотреть, вновь увидеть); как периодическое издание, слово смоделировано на французском revue, которое в свою очередь является адаптацией английского review.
В медицине, существует радикулит, от латинского radicula, корешок. А по-итальянски – просто mal di schiena. Термины radicolite и radicolopatia – лишь для особо компетентных.
Гайморит – это лишь особая форма синусита, по-итальянски sinusite, производное от латинского sinus, «пазуха», и суффикса –itis, а гайморит в русский язык вошел от гайморовых пазух, позднелатинских sinus Highmori, от английского хирурга Nathaniel Highmore XVII века.
Разумеется, инсульт – это не оскорбление, не insulto, а ictus, по латыни – удар.
И наконец, когда я слышу «Ламборджини», я аж за сердце хватаюсь. Разумеется, никому из присутствующих я не стану объяснять, считаю это ниже моего и Вашего достоинства.
Лет пятнадцать тому назад, в Римини, был один из первых телемостов, всего лишь с Болоньей. А речь шла о хирургической операции вживую, конкретно вставка зубных протезов, кровища везде, девочек из английской кабины чуть не вырвало. В какой-то момент, стоматолог обращается к медсестре, и говорит: senti, succhia un po’ qui, che non si vede un cazzo! Вторую часть я, естественно, пропустил, но на первую я все же среагировал мгновенно и машинально: «будь добра, отсоси-ка» и добавил от себя «кровь». По понимающим и сочувствующим хихиканьям, мгновенно стало понятно, кто у нас в зале сидел из русскоговорящей аудитории. Слова, как говорится, из песни не выкинешь, грубость лежит не на мне, а на стоматологе, я еще слишком мягко его перевел.
Ни пуха, ни пера. Выражение возникло в среде охотников и было основано на суеверном представлении о том, что при прямом пожелании (и пуха, и пера) результаты охоты можно «сглазить». Перо в языке охотников означает «птица», «пух» — звери. В ответ, чтобы тоже не «сглазить», звучало теперь уже традиционное: «К чёрту!». Как это перевести на итальянский? Есть два варианта.
Первый, «in bocca al lupo» и ответный «crepi». Поговорка родилась на языке охотников как приветственная фраза «удачи», адресованная антифразами (т.е. имеющими значение, противоположное буквальному) самим охотникам и, в более широком смысле, тем, кто готовится встретить рискованный или сложный тест. А вот ответ «Да подохнет волк» возник как расширение от других выражений, аналогичным образом построенных с глаголом «crepare», в котором языку приписывается магическая сила отражать неудачу или предотвращать плохие предзнаменования, такие как, например, «crepi l’avarizia», «да сдохнет скупость», то есть, по смыслу, «гулять так гулять» и « crepi l’astrologo », «да сдохнет астролог». Думаю, тут ничего объяснять не надо.
В итальянском языке есть много идиоматических фраз, которые не имеют буквального значения, но должны пониматься суеверно как доброе знамение. Первый вариант я уже пояснил, о втором поговорим чуть попозже.
С этими двумя вариантами связано несколько легенд и историй, даже если нет широко распространенной официальной версии. В общем, поскольку это благоприятные и суеверные фразы, вероятнее всего они предсказывают хорошее предзнаменование некоего противоположного тому, что хотелось бы, в некотором роде изгоняя это, и поэтому обычно произносятся эти две варианта, используя в качестве ответа некоторые клише.
На протяжении веков идиомы, связанные с животными, начали распространяться, в том числе потому, что, по мнению многих, просто желание успеха предприятия было плохим, в то же время связывая событие с опасным фактом, например, встречей с волком, суеверно было лучше.
Выражение почти наверняка прижилось в сельском мире, связанном с деревней и защитой от диких животных, в частности волков, которые угрожали животноводству.
Охотники, отправлявшиеся в свои охотничьи экспедиции, должны были обладать большим мужеством, чтобы убить этих свирепых животных, и желание, чтобы они подобрались достаточно близко, чтобы убить волка, казалось хорошим предзнаменованием. В конце концов, в традициях популярных сказок, вспомните Красную Шапочку, волк всегда ассоциировался с отрицательной идеей опасности.
Напротив, в Древнем Риме, это выражение не имело такого значения еще и потому, что волк всегда был связан с историей основания столицы, с легендой о Ромуле и Реме. Близнецов спасла волчица, которая отвела их в свое логово и вскормила.
Испокон веков известна сильная материнская связь самок волков со своими детенышами, которых они защищают и постоянно перемещают в более безопасные норы, используя свою пасть для транспортировки. Таким образом, пожелание удачи также имеет положительное значение как чувство защиты и безопасности. Поскольку на самом деле официальной версии нет, люди никогда не знают, как ответить, в положительном ключе, пожелав волку долгой жизни, или в отрицательном, смерти.
Я вам говорил про второй вариант. Он более неприличный, но вполне распространенный, и это много говорит нам о разнице менталитетов между нашими двумя языками и народами. Дело в том, как вы, наверное, знаете, что в Италии ненормативная лексика используется гораздо чаще, чем в России, и поэтому в итоге она звучит гораздо менее непристойной.
Итак, «in culo alla balena», дословно – «в задницу киту», и ответный «speriamo che non caghi», «авось, не будет испражняться». Нет вы не думайте, это я не ради красного словца, и не чтобы похулиганить, я вообще не сторонник.
Однако, сие выражение имеет более определенное происхождение и восходит к истории, рассказанной в Библии, в Ветхом Завете. Говорят, что пророк Иона сумел спастись от сильного шторма на море, найдя убежище в чреве кита. Он провел три дня в его чреве, а затем, молясь богу, был спасен. Идея, связанная с этим выражением, заключается в защите от опасности и желанием остаться в безопасности, пока опасность не минует. В общем, изредка, вы все же можете столкнуться с необходимостью перевести данное понятие. Если с итальянского на русский – никаких проблем, а вот в обратном направлении – советую ограничиться волчьей пословицей.
Еще одно идиоматическое, но вполне пристойное, выражение – глагол «недоперепить». Согласен: вряд ли столкнетесь, но будьте начеку. Это из области тех понятий, которые можно лишь объяснить, никак не перевести. Non avere bevuto abbastanza da avere bevuto troppo, «не выпить достаточно, чтобы выпить слишком много». И уже не смешно. Как, впрочем, во многих пословицах и анекдотах, настоящий бич всех переводчиков.
А еще есть такие слова, которые, по незнанию или злому умыслу, обретают совсем иной оттенок, порой даже смысл, в политическом контексте. Например, итальянцы говорят confronto, а русские переводят как конфронтация. Никак нет! Confronto (в более широком смысле – сопоставление), это обсуждение, тогда как конфронтация, то есть противостояние, это scontro, то есть столкновение, спор, порой перебранка.
И последний пример, из моей личной практики. Я какое-то время проработал в итальянской редакции государственного радио «Голос России». Как раз тогда Крым, путем референдума, воссоединился с Россией. Кому-то это может не нравится, но факт остается фактом, то было именно воссоединение, то есть возвращение после «подарка» Хрущева Украине в 1954 году. Поэтому, мы это переводили именно как riunificazione, ricongiungimento, иногда adesione, и именно так мы об этом говорили в эфире. Тогда совсем недавно была создана параллельная и отдельная так называемая интернет-редакция, а вот они везде писали annessione, «аннексия». Удивленные, удрученные, взволнованные слушатели массово писали нам, спрашивая, кому верить.
Давайте объяснимся, чисто лингвистически, ибо здесь нас интересует именно данный не политический аспект. Adesione, присоединение, это когда нечто меньшее просится в состав чего-то большего. Например, Черногория в Европейский Союз. Ну, или Узбекистан в Евразийский экономический союз. Слово annessione это до точности наоборот, когда нечто большее захватывает – обычно с оружием в руках – нечто меньшее. Звучит грозно, первым делом приходит в голову гитлеровская anschluß, когда нацисты аннексировали Австрию. В итоге, радио закрыли, а интернет-редакцию оставили, и теперь это италоязычный портал агентства Спутник. Вот вам и вся политика.
Не хочу вас более грузить этими разборками, в заключение, если есть желание, могу вам показать несколько отрывков из своих переводов, или же сразу перейти к формату «вопросы-ответы», если, конечно, вопросы есть.
Совсем недавно, пять лет тому назад, все выглядело следующим образом (первые 1:15):
Разумеется, на телевидении есть свои сроки (первые 0:40):
Или, в итальянском варианте (первые 1:00):
Последняя запись относится к тому периоду, когда я, кроме моей основной работы, был диктором на «Голосе России». Оттуда вещал сам Тольятти в 1943 году.
Еще раз благодарю организаторов и большое спасибо аудитории за внимание, благосклонность к моей скромной персоне, терпение и понимание.
Первым делом, спасибо организаторам за возможность поделиться моими размышлениями. Обычно ко мне обращаются, как к политологу, эксперту политических тонкостей России и Италии, мало кого интересуют особенности переводческого ремесла, а я его очень люблю и фактически занимаюсь им всю свою сознательную, или, по крайней мере, взрослую жизнь, это более сорока лет.
Приношу свои извинения тем слушателям, которые присутствовали – разумеется, онлайн – на моей предыдущей лекции в июне прошлого года, если кое-где я повторяюсь, но тема почти та же самая, это неизбежно.
Сегодня, главной задачей я поставил себе доказать, что меняются технические средства, но проблемы остаются неизменными. Давайте сперва обозначим те вопросы, с которыми стандартно сталкиваются синхронисты в процессе своей повседневной работы. Для этого я частично использую ряд личных обобщающих примеров.
Переводить я начал – письменно и в последовательном режиме – в 1979-м, а синхронить – в 1986 году. Первые годы синхрона совпали с перестройкой, в русский (да и в западные) языки постоянно вводились неологизмы, некоторые из них с опаской переводились на собственный вкус (гласность, по-итальянски trasparenza, то есть прозрачность), а некоторые – транскрибировались (perestrojka, glasnost’). Это уже многое говорит об отсутствии определенных понятий в родном языке, хотя до Горбачева они отсутствовали в исходном русском языке. То есть, слова существовали, но не использовались.
Все изменилось во время августовского путча 1991 года. Я тогда жил в Милане, и было мне всего лишь 29 лет. С утра мне позвонили из Рима (а это 600 км), с третьего канала государственного телевидения, попросили срочно приехать для перевода всего того, что показывал первый советский телеканал, дня на три. Я даже не стал уточнять условия и гонорар, это был судьбоносный момент, да и родственников в Москве у меня было предостаточно. Условия оказались на пределе: проторчал я там три недели, в гордом одиночестве (август для итальянцев – святое время поголовных отпусков), первые шестьдесят часов не выходил из кабины, там же и спал, во время трансляции «Лебединого озера» мне приносили бутерброды, дальше по 14 часов в день.
Единственным западным европейским каналом, который передал в прямом эфире, когда Горбачева вызволили из плена из Фороса, оказался РАИ 3, потому что только у них в полтретьего ночи оказался спящий синхронист в кабине, Ваш слуга покорный.
Четыре месяца спустя, во время распада СССР, я был в Москве, а на итальянском телевидении синхронил мой отец, выпускник филфака МГУ:
Ну, этот последний эпизод просто к слову. Тем временем, в Италии набирал обороты грядущий политический скандал, вошедший в историю как судебный процесс «чистые руки», вследствие которого были распущены почти все правящие партии. У всех тогда, даже в новой России, был на слуху судья Антонио Ди Пьетро (на самом деле, официально он был государственным обвинителем, pubblico ministero, но не в этом суть), с которым десяток лет спустя мне довелось работать в Казахстане, Узбекистане и прочих бывших советских республиках, когда он стал евродепутатом. И вот, самозваная итальянская «радикальная транснациональная партия» проводит свой съезд в Софии. Все итальянские выступающие обсуждают именно Италию, хотя для гостей из восточной Европы это не является самой интересной темой. И начинают использовать вот такое словечко: tangentopoli . Поясняю. Tangente, дословно, это – касательная, тангенс, но также взятка. А - poli – от греческого πόλις, оттуда Napoli (Неаполь), Costantinopoli (Константинополь), Leopoli (Львов) и т.д. Вот теперь подумайте, как перевести такой неологизм, да еще и в синхронном режиме. У меня сработал адреналин, и конечно немаловажен тот факт, что я билингва. Получилось «взяткоград». Правильно? Неправильно? По-моему, все предельно ясно. Всем тем, кто в дальнейшем обвинял меня, что я слишком многое на себя взял, я неизменно задавал вопрос: а как бы Вы перевели? До сих пор жду ответа. Последнее время, такой мой перевод появился в каких-то словарях, но без моего ведома, и, во всяком случае, не помню в каких.
А вот более «свежий» пример. В начале нулевых, на международном форуме в Ярославле, известный тогда руководитель одной госкорпорации, поверьте, из высшего эшелона, который привык, что его переводят, и который поэтому никогда не позволял себе идиоматических выражений или непереводимых игр слов, в смысле, что он всегда выступал не «для галочки», а чтобы его услышали, вдруг бухнул: «хрен редьки не слаще». Синхрон, времени на размышления, как известно, нет, он тем временем может сказать еще с десяток предложений. Все остальные шесть языковых кабин дружно и скромно замолчали, а у меня – все тот же адреналин. Без него, не появилась бы в голове даже не итальянская, а тосканская пословица: se non è zuppa, è pan bagnato . Дословно, не суп – так тюря. Дальше все выглядело комично: итальянцы с пониманием и улыбаясь кивали выступающему, все остальные иностранные гости удивленно смотрели то на него, то на итальянцев, то на своих хранивших молчание переводчиков в кабине. Итальянцы с удивлением стали смотреть на прочих иностранцев, мол, что непонятного? Выступающий тоже на них смотрел с удивлением: в чем дело? В конце концов, все коллеги из кабин стали смотреть на меня через стекло: что ты там вякнул?
Все последние примеры доказывают, что это может происходить – и происходит – как в традиционной, так и в «удаленной» кабине, нет никакой разницы. Итак, вернемся к главной теме. Давайте сравним некоторые типичные проблемы, с которыми мы испокон веков сталкивались.
Докладчик произносит первые две-три фразы на местном языке, как дань уважения, далее переходит на свой родной. Опытные переводчики умело переключают каналы в течение доли секунды. Но если они недостаточно опытные, или запаздывают, то таким образом они подводят своих коллег, которые переводят не с местного оригинала, а с Вашего перевода, и тут тем более скорость решает всё. Например, конференция проходит в Италии, а «веикулярным» языком, как известно, всегда принято считать местный, в данном примере – итальянский. Русский выступающий произносит по-итальянски “ Signore e signori, è per me un grande onore …”, «Дамы и господа, для меня большая честь…» и далее по-русски «…так все же позвольте мне перейти на мой родной язык». Коллеги мигом должны перейти с зала на пилота (реле), если я, конечно, раньше них тоже перешел с направления IT -> RU на RU -> IT, чтобы уже с моего итальянского они могли перевести на английский, французский, китайский, и т.д. Все бы ничего, но в сегодняшнем удаленном режиме этим управляем не мы, а режиссеры. За последние три квартала, с этим у меня два раза были накладки, не по моей вине. Но крайним, в итоге, все равно незаслуженно является переводчик.
А вот еще. 1997 год, Сицилия, симпозиум Совета Европы. Слово – немецкому гражданскому защитнику. Реле переходит немецкой кабине. Это значит, что теперь наши немецкие коллеги будут переводить не с итальянского на немецкий, а наоборот, итальянцы в зале будут слушать не докладчика, а переводчика, то же самое сделаем мы: будем слушать нашего товарища и переводить его соответственно на английский, испанский, русский и французский. Поэтому, роль ведущего реле – особо ответственная. Необходимо переводить быстро и четко, почти предупреждая докладчика, иначе подведешь товарищей: докладчик закончил, поблагодарил, ему поаплодировали, он спустился, а вы еще не закончили переводить чужой перевод. В общем, в левый наушник поступает пунктуальный перевод с немецкого на итальянский, а в правый… немецкий голос оратора. Будь это любой из прочих языков данного конкретного совещания – вырубил бы реле и перевел бы с оригинала. Ан нет, именно с немецкого я – никак… Нет, конечно, любой образованный носитель русского языка знает не менее двух десятков слов на языке Гёте: eins, zwei, drei, vier, fünf, бухгалтер, бюстгальтер, хенде хох, Гитлер капут… Согласитесь, этого недостаточно. Итак, все примолкли, слесарь по звуку где-то безуспешно ковыряется, я продолжаю строчить сам не знаю что, дико ворочая разъяренными глазами и пыхтя сигаретой (к счастью, мой напарник тоже был курящий, а тогда в кабинах еще курили, иногда даже стояли пепельницы), и тут… на меня обрушилась кабина. Полетели какие-то доски, щепки, мой толстый словарь, разбилась стеклянная бутылка минералки (пластмассовых еще не изобрели), самодельная пепельница из пластмассового стакана с водой и бычками, консоль наушников и микрофона, а за ней – лампочка, лопнула прямо промеж ног и закоротила всю систему. А я – стою среди этого всякого хлама и продолжаю невозмутимо переводить. Задние ряды, услышав всю эту кутерьму, обернулись и зааплодировали. Конференцию прервали. Да, согласен, такого на удаленке произойти не может. Зато по вашей клавиатуре может пройти домашняя кошка. Или могут зайти и промелькнуть малолетние дети. Грозить им предварительно наказаниями совсем неэффективно, знаю по собственному опыту.
Совсем недавно, пять лет тому назад, все выглядело следующим образом (первые 1:15):
Разумеется, на телевидении есть свои сроки (первые 0:40):
Или, в итальянском варианте (первые 1:00):
Последняя запись относится к тому периоду, когда я, кроме моей основной работы, был диктором в итальянской редакции государственного радио «Голос России». Оттуда вещал сам Тольятти в 1943 году. Ну, а я читал вечерний выпуск новостей на итальянском языке. Очень жаль, что семь лет тому назад кому-то пришло в голову закрыть радио. Мне это очень нравилось.
Думаю, я Вам достаточно надоел своими роликами. Теперь давайте подумаем о консолях. Как известно, их существует уйма, самых разнообразных производителей, будь то Сименс, Бош, да сколько угодно. Переводчик должен знать, как ими пользоваться, это тоже его добавленная стоимость. Что теперь? Необходимо знать, как пользоваться разнообразными платформами: Zoom, TrueConf, Life Size, Duo, Discord, Teams, разумеется старый и привычный Skype. Да и еще с десяток. Все похожие, и все разные. Как и консоли. С другой стороны, в письменных переводах мы все пользовались печатными машинками, потом мы научились пользоваться компьютерами, сперва в ДОСе, потом в Виндовсе, множество разных программ и пакетов, В ДОСе были Framework и Wordstar, потом в Виндовсе первые выпуски Ворда, скоро их заменил полный пакет Офиса, появились таблицы, слайды, базы данных. Все сложнее, но принцип все тот же. Так и в синхроне. Не стоит забывать, что это сравнительно новая профессия, в историческом измерении, синхронить начали во время Нюрнбергского процесса, в 1945-1946 гг., раньше были толмачи.
Еще позволю себе маленькое отступление относительно письменных переводов, ведь все равно любой из нас с этого и начинал, что тогда, что сегодня. Тариф всегда подразумевал стандартную страницу, то есть лист А4, на котором расположено полторы тысячи знаков, включая пробелы. Почему полторы тысячи? На каждой строке в среднем располагалось по 60 знаков, междустрочье стояло на отметке 3, получалось 25 строк. 25 на 60, итого 1.500. С тех пор, как появились компьютеры, кегль – то бишь шрифт – можно установить хоть на восьмерку, хоть на 40. Поэтому, полторы тысячи остались только как единица измерения. Недобросовестные переводческие бюро пытаются Вас убедить, что традиционно пробелы не оплачиваются, дескать Вы их не переводите. Это ложь, поверьте моему опыту. А еще Вам говорят, что расчет страницы – не 1.500, а 1.800 знаков. Это вообще бессовестно. Журналисты писали свои статьи на более узких и более длинных листах, в трех экземплярах с двумя чередующимися копирками. Вот у них, действительно помещалось 1.800 знаков. Мы не журналисты. Последнее десятилетие из Америки – как всегда – пришла мода на программу Trados и ей похожие. Один раз слово перевел, второй раз – не в счет. Полный абсурд: в конце концов, создав такую своеобразную базу данных, переводить будет больше нечего. А куда денется знание языка, чуткость переводчика, использовать тот или иной синоним, красота текста?
Вы попробуйте таким образом перевести не то что стихи Пушкина, но даже прозу Булгакова, например, «Мастера и Маргариту». Возьмите любую главу и проверните ее через Гугл переводчика. Потом расскажите о результатах, в порядке анекдота. А далее, если Вы мазохисты, проверните этот итальянский перевод обратно на русский язык. Ужас, кошмар. «Если бы наутро Степе Лиходееву сказали: «Степа! Вас расстреляют, если вы сейчас не встанете!» - ответил Степа томным, еле слышным голосом: «Стреляй, делай со мной что хочешь, а я не встану». Или: «Эй, леди! Вы, конечно, не понимаете». Ничего не напоминает? Полностью теряется невежество люмпен-пролетариата столетней давности, кроющееся в употреблении таких изысканных слов, как «мадам» и «натурально».
Как было сказано, платформы все разные и все похожие. У каждой своя специфика и своя целенаправленность. Некоторые заявляют себя специализированными на синхронном переводе, другие на симпозиумах, третьи на учебе. Практически все дают дополнительные услуги, включая повышенное количество участников, за отдельную плату, что, в принципе, логично. Не берусь судить, именно в настоящее время мы являемся свидетелями беспощадной конкуренции, посмотрим, кто победит, и что мы от этого выиграем. С другой стороны, нам, как переводчикам, это не столь важно, это больше головная боль для организаторов и переводческих бюро. Много вопросов – пока что – к совместимости разных платформ, в смысле, насколько они «беседуют» между собой. Я имею ввиду, что у одного переводчика может быть одна программа, у напарника – вторая, у докладчика – третья, а у организаторов – четвертая. Лично я за последние месяцы стараюсь скачивать всевозможные платформы, по мере того как меня об этом просят заказчики, но их еще необходимо освоить, как правило одного раза недостаточно.
Кроме того, не следует забывать, что подавляющее большинство платформ принадлежат американцам. Discord, которая почему-то столь популярна в российских школах, это чисто американская компания; то же самое относится к Teams, принадлежит Майкрософту; Duo принадлежит Google ; Lifesize расположена в Техасе; Sky pe давно уже не финская, принадлежит Майкрософту; TrueConf – российская, но зарубежная поддержка расположена в Канаде; наконец, Zoom, вопреки расхожему мнению, никакая не российская, расположена в Калифорнии. Яндекс Телемост пока не тянет, по разнообразию функций. Кстати, Яндекс сама позиционирует себя, как транснациональная компания, штаб-квартира в Москве, но регистрация в Нидерландах.
Последние несколько лет ведутся постоянные разговоры об отключении России от всемирной паутины, от банковской системы SWIFT, от кредитных карточек VISA, от среды Android (а это опять-таки Google). Практически весь российский госаппарат, включая большинство (к счастью, не всех) силовиков и оборонки, сидит на Windows, в крайнем случае Macintosh. Что будет, если угрозы США приведут в исполнение? Ведь это делается в одночасье, рубильник находится у них и им принадлежит, как было упомянуто. Необходимо срочно разрабатывать собственные операционные системы, приложения и, что касается нас, переводчиков, отечественные платформы. Об этом говорят уже много лет, если не десятилетий, иногда даже выделяются денежные средства, но пока что никаких результатов я не наблюдаю. Однако, я отвлекся.
Еще один интересный момент. В евросоюзных структурах переводчики, мягко говоря, избалованы, они должны получить письменный доклад не менее чем за три дня до выступления, в противном случае они отказываются переводить. У итальянцев и у россиян, ввиду общей безалаберности, все выглядит иначе, большинство докладчиков ревностно придерживает при себе собственный текст, хотя он у них есть, как будто они поделятся какими-то государственными тайнами, даже если речь идет о пустяках. Ну, родственные души, потому итальянцы и россияне традиционно и испокон веков любили и любят друг друга. Однако, в сегодняшних условиях, когда из-за неадекватной связи мы слышим два слова через одно, и остальное приходится додумывать, молясь не сболтнуть что-то не то, письменные доклады были бы решающей помощью, если, конечно, докладчику важно не просто «отметиться», а эффективно донести информацию до аудитории. Я понимаю, что это борьба с ветряными мельницами, что все равно этого не будет, но стоит все равно обозначить данное положение.
А что у нас с тарифами? Тут все очень туманно. Во-первых, самый дешевый язык – английский, но работы – сколько душе угодно. Чем реже язык, тем реже работаешь, зато тем он дороже. Кроме того, критерий популярности языка меняется от страны к стране и от континента к континенту. Представьте себе испанский язык в Бразилии и в Китае. Далее, на Западе принято – или, по крайней мере, так было до пандемии – оплачивать полный рабочий день, даже если Вас вызвали на час. В России, напротив, многие работодатели пытаются навязать почасовой тариф. На это я всегда отвечал, что я не девушка с пониженной планкой социальной ответственности. Думаю, что я нашел для себя разумный компромисс, установив ставку за день и за половину дня. Но это тоже не все так однозначно: много лет курс валюты практически не менялся, а потом стал прыгать, главным образом не в пользу рубля. Но помню, как мне предлагали какие-то копейки за синхрон во Владивостоке, дескать, там работы на час. А долететь, привыкнуть к местному времени, вернуться? Я уж не говорю про гостиницу и питание. В общем, тут я никому не советник, могу лишь порекомендовать ни в коем случае не заниматься демпингом: коллеги узнают – никто с Вами больше работать не станет. И правильно. Репутация дороже, и она состоит не только из переводческого мастерства. Да и вообще, чисто по-человечески, каноны добропорядочности никто еще не отменял. И все же, возвращаясь к вопросу времени, вот одно из различий: мой полудневной тариф учитывал, в Москве, что в среднем мне добираться час туда и час обратно, где бы я в городе не работал. Сейчас, сидя дома, наверное, стоит пересмотреть такой подход, остается чистый перевод.
Вернемся к трудностям перевода до и после коронавируса. Уверен, все рано или поздно сталкивались с таким явлением. Человек выступает сидя в президиуме, далее передает слово следующему докладчику, но свой микрофон не выключает, и начинает болтать со своим соседом о чем-то своем, о девичьем. В итоге, он мешает аудитории и – главное – переводчикам. Что ж, в удаленном режиме происходит ровно то же самое, ибо в обоих режимах не Вы управляете чужими микрофонами. Но тут весь процесс усложняется качеством и скоростью передачи данных, у кого-то 100 Mbit/sec, у кого-то 200, 500, а на хваленом Западе – 50, или даже 20. Немаловажно, для стабильности связи и чистоты речи, располагает ли докладчик проводным интернетом (я имею ввиду кабель этернет), или только WiFi. И чем более высок уровень докладчика, тем более он ненавидит наушники с микрофоном, то есть то, что для нас является обычным профессиональным инструментом. Пока он вещает на слишком большом расстоянии от своего компьютера, создавая эффект эха, люди приходят к нему, хлопают дверью, болтают, думая, что, если их не видно, значит и не слышно. Вопрос дисциплины и самовоспитания.
Относительно предварительных сроков. Тут опять принцип не меняется: вы приходите в кабину за полчаса, а то и раньше, в том числе чтобы проверить связь. Теперь за полчаса до начала вы подключаетесь, с той же целью. Но сидите дома и пьете кофе.
Я хочу сказать, что при всех нюансах, принципы и трудности нашей профессии остаются почти нетронутыми. Вопрос лишь в том, что будет дальше? Когда кончится пандемия? Да и кончится ли она вообще когда-нибудь? Предположительно да. Но тем временем, и мы, и работодатели, и агентства, и организаторы, все мы уже настолько привыкнем к новым средствам и платформам, что полностью обратно мы уже не вернемся, вернемся лишь частично, ради человеческого контакта. Люди моего поколения помнят какой была научно-техническая революция, когда после перфоленты телекса и телетайпа мы стали использовать факс, тем самым стало возможным пересылать чертежи. Никто даже не мечтал о компьютерах. А именно в компьютерах данные мы хранили сперва на аудиокассетах, потом на огромных дисках в 8 дюймов, потом 5 с четвертью, 3 с половиной, и все было совсем недавно, сейчас мы всё храним на полутора сантиметровых флэшках, либо в облаке, на серверах, о физическом расположении которых мы сами толком ничего не знаем. Но это уже совсем другая тема. Хотя понятно, что отечественных облаков очень мало, а большинство расположено в Соединенных Штатах.
В завершение, вернемся к переводческой профессии. Специфика романских языков: как правило, перечисление прилагательных следует за существительным. Un portacenere (мужской род) freddo, pulito, rotondo, di vetro. Мы пропускаем слово «пепельница» (женский род) и говорим: холодная, чистая, круглая, стеклянная… Докладчик закончил перечислять достоинства своей пепельницы, и мы добавляем: «пепельница». А вот теперь обратите внимание на обратный вариант. Докладчик: «холодная, чистая, круглая, стеклянная…», а мы все еще не знаем, о чем идет речь. Разве что по контексту, но бывает, можно просчитаться и ошибиться. Тут однозначного выхода из положения нет, приходится рисковать. Можно было бы помолчать до тех пор, пока докладчик, наконец, не скажет «пепельница», но Вы уверены, в синхроне, что Вы потом запомните или запишете и произнесете все прилагательные? Ведь он, тем временем, перешел к перечислению достоинств им производимых банок.
Кстати, вот еще интересная специфика. Многие коллеги «запаздывают» в переводе на целую фразу, чтобы понять, о чем речь. Не спорю, перевод получается более качественный, но это заставляет переводчика запоминать, а это утомляет, и в конце концов качество от этого все равно сходит на «нет». Кроме того, именно такой «квази-синхрон» приводит к упомянутым в начале явлениям, таким, как передача слова следующему докладчику, когда Вы еще не закончили, и уж тем более не закончили Ваши коллеги, переводящие с Вашего перевода. Понимаю: мне легко говорить, я перевожу преимущественно между итальянским и русским языками, то есть с родного на родной, и все же.
Другая тема, о которой тоже стоит поговорить, это те слова, которые произносятся одинаково, а означают совсем другое (к примеру, регламент, оценить, аннексия, конфронтация, журнал и т.д.), но это будет предметом нашего мастер-класса. А пока что у меня все, буду рад ответить Вам на любые вопросы, если, конечно, такие есть. Еще раз благодарю организаторов и большое спасибо аудитории за внимание, благосклонность к моей скромной персоне, терпение и понимание.
[Автор: Альмудена Грандес. Перевод с испанского на итальянский язык: Дино Бернардини. Опубликовано в журнале «Славия», №2, 2006 г., стр.171-175. Перевод с итальянского на русский язык: Марк Бернардини
Модест переосмысливает свою жизнь. Сел за стол у окна и заказал бутылку газированной минеральной воды вместо ежедневного утреннего кофе. Когда Модест отказывается от кофе, это потому, что для него это плохой день, или от ощущения горечи всей жизни, удушающего, пыльного послевкусия, не уступающего мнимой радости пресных суматошных пузыриков. Модест смиряется, удаляет стакан, думает о своей жизни.
Не простая задача, поскольку его первое воспоминание похоже на головоломку, в которой не хватает кусочков. У него нет детских воспоминаний ни о своем отце, ни о матери до шести лет. Далее он помнит только свою бабушку, которая дома была одета всегда в черное, но которая носила разноцветную одежду, когда она брала его в столовую Социальной Помощи. Теперь он тронут, вспоминая тот запретный, тайный, подпольный траур, но тогда это казалось ему нормальным. У нас и так достаточно проблем, говорила бабушка, а он, ничего не понимая, кроме того, что у них и без этого было слишком много проблем, даже не смел спрашивать.
Когда его мать вышла из тюрьмы, он не узнал ее. Он проводил так много времени, ожидая ее, воображая ее, глядя на ее фотографии каждую ночь, что он полагал, что его встреча будет похожа на сцену из фильма. Вместо этого, эта деликатная, уставшая пожилая женщина, с трудом взявшая его на руки и со слезами на глазах, показалась ему неизбежно чужой. Восемь лет спустя, когда вышел его отец, все было проще. Он был уже почти мужчиной и у него было слишком много времени, чтобы подготовиться к этой встрече.
Тогда Модест уже знал, что они были коммунистами: его мать - коммунист с подросткового возраста, его отец - коммунист со времен войны, его дед - коммунист, пока его не расстреляли у стены Восточного кладбища, его бабушка - коммунист, которой было опасно носить траур по мужу. Они были коммунистами, и из-за этого он никогда не знал, сколько людей придет поесть к ним в дом каждый день; ни для кого было печенье и пончики, которые женщины готовили по возвращении с работы; ни кого он мог обнаружить заснувшим в его постели после обеда. Потому что они были коммунистами, а быть коммунистами было этим, отдавать и отдаваться, помогать, делиться с другими, рисковать. По крайней мере, такой была жизнь Модеста.
Если бы они были католиками, думает он сейчас, они были бы причислены к лику святых. Если бы они были анархистами, их бы считали очень симпатичными. Если бы они были фашистами, никто бы не проявил дурного вкуса упоминать об их прошлом. Если бы они были социалистами, они были бы достойны восхищения. Но они были коммунистами, и были, и есть, и будут, всегда будут виновны. Как любопытна жизнь, думает Модест и думает о себе и о тех, кто когда-то носил одну и ту же рубашку, ту же кепку, ту же форму, что и убийцы его деда, и которые теперь более невинны, более понятны, менее опасны, чем трупы их жертв. Как любопытна судьба, думает Модест и думает о своей собственной жизни и жизни многих других, убитых, заключенных в тюрьму, сосланных, разрушенных, покоренных историей, осужденных на ношение тяжести преступлений на вечно открытом шраме их памяти о преступлениях, которые они никогда не совершали. Насколько любопытна эта страна, думает Модест, где итог целой жизни стоит меньше, чем миг покаяния, и где национальный ярлык, используемый даже для маркировки апельсинов, никогда не используется, чтобы отличить тех, кто боролся за свою страну против иностранного захватчика.
Модест думает о своей жизни, о человеке, который никогда никого не убивал, у которого нет воспоминаний о своей матери до шести лет или об отце до четырнадцати лет, который не знал своего деда и не видел свою бабушку, одетую в траур вне дома, который никогда не знал, сколько людей придет поесть к нему домой, или кто спит в его постели в середине дня; который никогда не сомневался в имени, фамилии врага или вере, которой было бы лучше для всех не иметь, и от которой, конечно же, они никогда не отказались. У него были надежды, в течение многих лет он надеялся, что кто-то расскажет другую часть истории, ту единственную часть, которую он может рассказать, единственный, кто выжил, единственный, кто знает. Давать посвящать себя, помогать, делиться с другими, рисковать, и входить, и выходить, и вновь входить и выходить, и проводить жизнь входя и выходя из тюрьмы. Но он смотрит телевизор, читает газеты, смотрит в витрины книжных магазинов и в его возрасте обнаруживает, что это та часть истории, которую, видимо, никто не хочет рассказывать.
Модест думает о своей собственной жизни, о жизни испанских коммунистов, у которых никогда не было никакой другой силы, кроме как сдаться, и которые никогда не сдались. Он знает, что в других странах дела пошли иначе, но эта история не его. Хотя никто этого знать не хочет.
(Из EPS, еженедельное приложение к El País, 17 апреля 2005 г., стр. 126. Публикуется с любезного разрешения автора)
Примечание переводчика, Дино Бернардини
Главный герой этого короткого рассказа - это персонаж, который резко контрастирует с образом коммуниста, который к настоящему моменту сумели внушить средства массовой информации, как будто в истории мира коммунистов можно отождествлять с мучителями Сталинских лагерей, забывая, что в таких странах, как Италия или Испания, мучители были другого политического цвета, где коммунисты, да, также участвовали здесь в трагедии лагерей, но в том смысле, что они были внутри, они были жертвами. В конце концов, закрывать глаза на реальность - не новое явление. Гарольд Пинтер сказал много лет назад:
«Однажды вечером я был на вечеринке. Я подхожу к двум турецким леди, которые болтали между собой:
- А как насчет пыток, которые происходят каждый день в вашей стране?
Они смотрят на меня в изумлении.
- Пытки? Какие пытки?
- Но как? Разве вы не знаете, что десятки мужчин подвергаются пыткам каждый день в вашей стране? ...
- Нет, вы не правы, пытают только коммунистов... »
[Гарольд Пинтер, Театр, том I, Турин, Эинауди, 1996, с. XI].
Старый испанский коммунист этой истории знает сегодня, конечно же, о сталинских концентрационных лагерях, он знает об ужасных преступлениях, совершенных его стороной во имя того, что для Маркса должно было быть «царством свободы», как должны знать его противники - даже если добросовестно или недобросовестно, они игнорируют - что фашистские и франкистские преступления были совершены людьми с их стороны. Модест лично знал о зверствах режима Франко, того режима, который еще десятилетия спустя после победы «гарротировал» своих поверженных противников. Но история о нем и его семье не мешает ему признать, что «в других странах все пошло иначе, но эта история не его. Хотя никто этого не хочет знать».
Особенности видео-удаленного синхронного перевода в условиях «новой нормальности»
Разумеется, первым делом я хочу поблагодарить организаторов, за возможность выступить перед этой аудиторией. С учетом заявленной темы, моя признательность абсолютно искренняя, обычно я выступаю в роли политолога, знатока политической кухни России и Италии, редко можно рассказать о нашем ремесле, которое я очень люблю и которым фактически занимаюсь всю свою сознательную, или, по крайней мере, взрослую жизнь, более сорока лет.
Главной моей задачей по данной теме является доказать, что меняются технические средства, но проблемы остаются вполне похожими. Для этого, необходимо сперва обозначить те вопросы, с которыми стандартно сталкиваются синхронисты в процессе своей повседневной работы. Буду пользоваться, в том числе, рядом личных обобщающих примеров.
Переводить я начал – письменно и в последовательном режиме – в 1979-м, а синхронить – в 1986 году. Первые годы синхрона совпали с перестройкой, в русский (да и в западные) языки постоянно вводились неологизмы, некоторые из них с опаской переводились на собственный вкус (гласность, по-итальянски trasparenza, то есть прозрачность), а некоторые – транскрибировались (perestrojka, glasnost’).
Все изменилось во время августовского путча 1991 года. Я тогда жил в Милане, и было мне всего лишь 29 лет. С утра мне позвонили из Рима (а это 600 км), с третьего канала государственного телевидения, попросили срочно приехать для перевода всего того, что показывал первый советский телеканал, дня на три. Я даже не стал уточнять условия и гонорар, это был судьбоносный момент, да и родственников в Москве у меня было предостаточно. Условия оказались на пределе: проторчал я там три недели, в гордом одиночестве (август для итальянцев – святое время поголовных отпусков), первые шестьдесят часов не выходил из кабины, там же и спал, во время трансляции «Лебединого озера» мне приносили бутерброды, дальше по 14 часов в день.
Так получилось, что единственным западным европейским каналом, который передал, когда Горбачева вызволили из плена из Фороса, оказался РАИ 3, потому что только у них в полтретьего ночи оказался спящий синхронист в кабине, Ваш слуга покорный.
Ну, данный эпизод просто к слову. Тем временем, в Италии набирал обороты грядущий политический скандал, вошедший в историю как судебный процесс «чистые руки», вследствие которого были распущены почти все правящие партии. У всех тогда, даже в новой России, был на слуху судья Антонио Ди Пьетро (на самом деле, государственный обвинитель, но не в этом суть), с которым десяток лет спустя мне довелось работать в Казахстане, Узбекистане и прочих бывших советских республиках, когда он стал евродепутатом. И вот, самозваная итальянская «радикальная транснациональная партия» проводит свой съезд в Софии. Все итальянские выступающие обсуждают именно Италию, хотя для гостей из восточной Европы это не является самой интересной темой. И начинают использовать вот такое словечко: tangentopoli. Поясняю. Tangente, дословно, это – касательная, тангенс, но также взятка. А -poli – от греческого πόλις, оттуда Napoli (Неаполь), Costantinopoli (Константинополь), Leopoli (Львов) и т.д. Вот теперь подумайте, как перевести такой неологизм, да еще и в синхронном режиме. У меня сработал адреналин, и конечно немаловажен тот факт, что я билингва. Получилось «взяткоград». Правильно? Неправильно? По-моему, все предельно ясно. Всем тем, кто в дальнейшем обвинял меня, что я слишком многое на себя взял, я неизменно задавал вопрос: а как бы Вы перевели? До сих пор жду ответа.
А вот более «свежий» пример. В начале нулевых, на международном форуме в Ярославле, известный тогда руководитель одной госкорпорации, поверьте, из высшего эшелона, который привык, что его переводят, и который поэтому никогда не позволял себе идиоматических выражений или непереводимых игр слов, в смысле, что он всегда выступал не «для галочки», а чтобы его услышали, вдруг бухнул: «хрен редьки не слаще». Синхрон, времени на размышления, как известно, нет, он тем временем может сказать еще с десяток предложений. Все остальные шесть языковых кабин дружно и скромно замолчали, а у меня – все тот же адреналин. Без него, не появилась бы в голове даже не итальянская, а тосканская пословица: se non è zuppa, è pan bagnato. Дословно, не суп – так тюря. Дальше все выглядело комично: итальянцы с пониманием и улыбаясь кивали выступающему, все остальные иностранные гости удивленно смотрели то на него, то на итальянцев, то на своих хранивших молчание переводчиков в кабине. Итальянцы с удивлением стали смотреть на прочих иностранцев, мол, что непонятного? Выступающий тоже на них смотрел с удивлением: в чем дело? В конце концов, все коллеги из кабин стали смотреть на меня через стекло: что ты там вякнул?
Все последние примеры доказывают, что это может происходить – и происходит – как в традиционной, так и в «удаленной» кабине, нет никакой разницы. Итак, вернемся к главной теме. Давайте сравним некоторые типичные проблемы, с которыми мы испокон веков сталкивались.
Докладчик произносит первые две-три фразы на местном языке, как дань уважения, далее переходит на свой родной. Опытные переводчики умело переключают каналы в течение доли секунды. Но если они недостаточно опытные, или запаздывают, то таким образом они подводят своих коллег, которые переводят не с местного оригинала, а с Вашего перевода, и тут тем более скорость решает всё. Например, конференция проходит в Италии, а «веикулярным» языком, как известно, всегда принято считать местный, в данном примере – итальянский. Русский выступающий произносит по-итальянски «Дамы и господа, для меня большая честь…» и далее по-русски «…так все же позвольте мне перейти на мой родной язык». Коллеги мигом должны перейти с зала на пилота (реле), если я, конечно, раньше них тоже перешел с направления IT->RU на RU->IT, чтобы уже с моего итальянского они могли перевести на английский, французский, китайский, и т.д. Все бы ничего, но в сегодняшнем удаленном режиме этим управляем не мы, а режиссеры. За последний квартал, с этим у меня два раза были накладки, не по моей вине. Но крайним, в итоге, все равно незаслуженно является переводчик.
А вот еще. 1997 год, Сицилия, симпозиум Совета Европы. Слово – немецкому гражданскому защитнику. Реле переходит немецкой кабине. Это значит, что теперь наши немецкие коллеги будут переводить не с итальянского на немецкий, а наоборот, итальянцы в зале будут слушать не докладчика, а переводчика, то же самое сделаем мы: будем слушать нашего товарища и переводить его соответственно на английский, испанский, русский и французский. Поэтому, роль ведущего реле – особо ответственная. Необходимо переводить быстро и четко, почти предупреждая докладчика, иначе подведешь товарищей: докладчик закончил, поблагодарил, ему поаплодировали, он спустился, а вы еще не закончили переводить чужой перевод. В общем, в левый наушник поступает пунктуальный перевод с немецкого на итальянский, а в правый… немецкий голос оратора. Будь это любой из прочих языков совещания – вырубил бы реле и перевел бы с оригинала. Ан нет, именно с немецкого я – никак… Нет, конечно, любой образованный носитель русского языка знает не менее двух десятков слов на языке Гёте: eins, zwei, drei, vier, fünf, sechs, sieben, acht, neun, zehn, elf, zwölf, dreizehn, бухгалтер, бюстгальтер, хенде хох, Гитлер капут… Согласитесь, этого недостаточно. Итак, все примолкли, слесарь по звуку где-то безуспешно ковыряется, я продолжаю строчить сам не знаю что, дико ворочая разъяренными глазами и пыхтя сигаретой (к счастью, мой напарник тоже был курящий, а тогда в кабинах еще курили, иногда даже стояли пепельницы), и тут… на меня обрушилась кабина. Полетели какие-то доски, щепки, мой толстый словарь, разбилась стеклянная бутылка минералки (пластмассовых еще не изобрели), самодельная пепельница из пластмассового стакана с водой и бычками, консоль наушников и микрофона, а за ней – лампочка, лопнула прямо промеж ног и закоротила всю систему. А я – стою среди этого всякого хлама и продолжаю невозмутимо переводить. Задние ряды, услышав всю эту кутерьму, обернулись и зааплодировали. Конференцию прервали. Да, согласен, такого на удаленке произойти не может. Зато по вашей клавиатуре может пройти домашняя кошка. Или могут зайти и промелькнуть малолетние дети. Грозить им предварительно наказаниями совсем неэффективно, знаю по собственному опыту.
Совсем недавно, пять лет тому назад, все выглядело следующим образом (первые 1:15):
Последняя запись относится к тому периоду, когда я, кроме моей основной работы, был диктором в итальянской редакции государственного радио «Голос России». Оттуда вещал сам Тольятти в 1943 году. Ну, а я читал вечерний выпуск новостей на итальянском языке. Очень жаль, что шесть лет тому назад кому-то пришло в голову закрыть радио. Мне это очень нравилось.
Думаю, я Вам достаточно надоел своими роликами. Теперь давайте подумаем о консолях. Как известно, их существует уйма, самых разнообразных производителей, будь то Сименс, Бош, да сколько угодно. Переводчик должен знать, как ими пользоваться, это тоже его добавленная стоимость. Что теперь? Необходимо знать, как пользоваться разнообразными платформами: Zoom, TrueConf, Life Size, Duo, разумеется старый и привычный Skype. Да и еще с десяток. Все похожие, и все разные. Как и консоли. С другой стороны, в письменных переводах мы все пользовались печатными машинками, потом мы научились пользоваться компьютерами, сперва в ДОСе, потом в Виндовсе, множество разных программ и пакетов, В ДОСе были Framework и Wordstar, потом в Виндовсе первые выпуски Ворда, скоро их заменил полный пакет Офиса, появились таблицы, слайды, базы данных. Все сложнее, но принцип все тот же. Так и в синхроне. Не стоит забывать, что это сравнительно новая профессия, в историческом измерении, синхронить начали во время Нюрнбергского процесса, в 1945-1946 гг., раньше были толмачи.
Еще позволю себе маленькое отступление относительно письменных переводов, ведь все равно любой из нас с этого и начинал, что тогда, что сегодня. Тариф всегда подразумевал стандартную страницу, то есть лист А4, на котором расположено полторы тысячи знаков, включая пробелы. Почему полторы тысячи? На каждой строке в среднем располагалось по 60 знаков, междустрочье стояло на отметке 3, получалось 25 строк. 25 на 60, итого 1.500. С тех пор, как появились компьютеры, кегль – то бишь шрифт – можно установить хоть на восьмерку, хоть на 40. Поэтому, полторы тысячи остались только как единица измерения. Недобросовестные переводческие бюро пытаются Вас убедить, что традиционно пробелы не оплачиваются, дескать Вы их не переводите. Это ложь, поверьте моему опыту. А еще Вам говорят, что расчет страницы – не 1.500, а 1.800 знаков. Это вообще бессовестно. Журналисты писали свои статьи на более узких и более длинных листах, в трех экземплярах с двумя чередующимися копирками. Вот у них, действительно помещалось 1.800 знаков. Мы не журналисты. Сейчас из Америки – как всегда – пришла мода на программу Trados и ей похожие. Один раз слово перевел, второй раз – не в счет. Полный абсурд: в конце концов, создав такую своеобразную базу данных, переводить будет больше нечего. А куда денется знание языка, чуткость переводчика, использовать тот или иной синоним, красота текста? Вы попробуйте таким образом перевести не то что стихи Пушкина, но даже прозу Булгакова, например, «Мастера и Маргариту». Возьмите любую главу и проверните ее через Гугл переводчика. Потом расскажите о результатах, в порядке анекдота.
Как было сказано, платформы все разные и все похожие. У каждой своя специфика и своя целенаправленность. Некоторые заявляют себя специализированными на синхронном переводе, некоторые на симпозиумах. Практически все дают дополнительные услуги, включая повышенное количество участников, за отдельную плату, что, в принципе, логично. Не берусь судить, именно в настоящее время мы являемся свидетелями беспощадной конкуренции, посмотрим, кто победит, и что мы от этого выиграем. С другой стороны, нам, как переводчикам, это не столь важно, это больше беспокойство для организаторов и переводческих бюро. Много вопросов – пока что – к совместимости разных платформ, в смысле, насколько они «беседуют» между собой. Я имею ввиду, что у одного переводчика может быть одна программа, у напарника – вторая, у докладчика – третья, а у организаторов – четвертая. Лично я за последние месяцы стараюсь скачивать всевозможные платформы, по мере того как меня об этом просят заказчики, но их еще необходимо освоить, как правило одного раза недостаточно.
Еще один интересный момент. В евросоюзных структурах переводчики, мягко говоря, избалованы, они должны получить письменный доклад не менее чем за три дня до выступления, в противном случае они отказываются переводить. У итальянцев и у россиян, ввиду общей безалаберности, все выглядит иначе, большинство докладчиков ревностно придерживают при себе собственный текст, хотя он у них есть, как будто они поделятся какими-то государственными тайнами, даже если речь идет о пустяках. Ну, родственные души, потому итальянцы и россияне традиционно и испокон веков любили и любят друг друга. Однако, в сегодняшних условиях, когда из-за неадекватной связи мы слышим два слова через одно, и остальное приходится додумывать, молясь не сболтнуть что-то не то, письменные доклады были бы решающей помощью, если, конечно, докладчику важно не просто «отметиться», а эффективно донести информацию до аудитории. Я понимаю, что это борьба с ветряными мельницами, что все равно этого не будет, но стоит все равно обозначить данное положение.
А что у нас с тарифами? Тут все очень туманно. Во-первых, самый дешевый язык – английский, но работы – сколько душе угодно. Чем реже язык, тем реже работаешь, зато тем он дороже. Кроме того, критерий популярности языка меняется от страны к стране и от континента к континенту. Представьте себе испанский язык в Бразилии и в Китае. Далее, на Западе принято – или, по крайней мере, так было до пандемии – оплачивать полный рабочий день, даже если Вас вызвали на час. В России, напротив, многие работодатели пытаются навязать почасовой тариф. На это я всегда отвечал, что я не девушка с пониженной планкой социальной ответственности. Думаю, что я нашел для себя разумный компромисс, установив ставку за день и за половину дня. Но это тоже не все так однозначно: много лет курс валюты практически не менялся, а потом стал прыгать, главным образом не в пользу рубля. Но помню, как мне предлагали какие-то копейки за синхрон во Владивостоке, дескать, там работы на час. А долететь, привыкнуть к местному времени, вернуться? Я уж не говорю про гостиницу и питание. В общем, тут я никому не советник, могу лишь порекомендовать ни в коем случае не заниматься демпингом: коллеги узнают – никто с Вами больше работать не станет. И правильно. Репутация дороже, и она состоит не только из переводческого мастерства. Да и вообще, чисто по-человечески, каноны добропорядочности никто еще не отменял. И все же, возвращаясь к вопросу времени, вот одно из различий: мой полудневной тариф учитывал, в Москве, что в среднем мне добираться час туда и час обратно, где бы я в городе не работал. Сейчас, сидя дома, наверное, стоит пересмотреть такой подход, остается чистый перевод. К слову, завтра я перевожу виртуально из Москвы в Вероне. На все про все пара часов. Нельзя же просить дневной тариф?
Вернемся к трудностям перевода до и после коронавируса. Уверен, все рано или поздно сталкивались с таким явлением. Человек выступает сидя в президиуме, далее передает слово следующему докладчику, но свой микрофон не выключает, и начинает болтать со своим соседом о чем-то своем, о девичьем. В итоге, он мешает аудитории и – главное – переводчикам. Что ж, в удаленном режиме происходит ровно то же самое, ибо в обоих режимах не Вы управляете чужими микрофонами. Но тут весь процесс усложняется качеством и скоростью передачи данных, у кого-то 100 Mbit/sec, у кого-то 200, 500, а на хваленом Западе – 50, или даже 20. Немаловажно, располагает ли докладчик проводным интернетом (я имею ввиду кабель этернет), или только WiFi. И чем более высок уровень докладчика, тем более он ненавидит наушники с микрофоном, то есть то, что для нас является обычным профессиональным инструментом. Пока он вещает на слишком большом расстоянии от своего компьютера, создавая эффект эха, люди приходят к нему, хлопают дверью, болтают, думая, что, если их не видно, значит и не слышно. Вопрос дисциплины и самовоспитания.
Относительно предварительных сроков. Тут опять принцип не меняется: вы приходите в кабину за полчаса, а то и раньше, в том числе чтобы проверить связь. Теперь за полчаса до начала вы подключаетесь, с той же целью. Но сидите дома и пьете кофе.
Я хочу сказать, что при всех нюансах, принципы и трудности нашей профессии остаются почти нетронутыми. Вопрос лишь в том, что будет дальше? Когда кончится пандемия? Да и кончится ли она вообще когда-нибудь? Предположительно да. Но тем временем, и мы, и работодатели, и агентства, и организаторы, все мы уже настолько привыкнем к новым средствам и платформам, что полностью обратно мы уже не вернемся, вернемся лишь частично, ради человеческого контакта. Люди моего поколения помнят какой была научно-техническая революция, когда после перфоленты телекса и телетайпа мы стали использовать факс, тем самым стало возможным пересылать чертежи. Никто даже не мечтал о компьютерах. А именно в компьютерах данные мы хранили сперва на аудиокассетах, потом на огромных дисках в 8 дюймов, потом 5 с четвертью, 3 с половиной, и все было совсем недавно, сейчас мы все храним на полутора сантиметровых флэшках, либо в облаке, на серверах, о физическом расположении которых мы сами толком ничего не знаем. Но это уже совсем другая тема.
Другая тема, о которой рано или поздно тоже стоит поговорить как-нибудь в другой раз, и я с радостью соглашусь это с Вами обсудить. А пока что у меня все, буду рад ответить Вам на любые вопросы, если, конечно, такие есть. Еще раз благодарю организаторов и большое спасибо аудитории за их внимание, благосклонность к моей скромной персоне, терпение и понимание.
Витторио Сурдо - бывший посол Итальянской Республики в России (2006-2010).
На недавнем Экономическом форуме в Давосе ведущие
представители российских финансовых и экономических кругов дали
пессимистическую оценку перспектив выхода из еврокризиса. Они считают,
что не исключена целая очередь дефолтов вплоть до распада системы,
основанной на евро, и возврата (по крайней мере в отдельных случаях) к
национальным валютам.
