Антонио Грамши и его опыт: почему безразличие рождает мятеж

Итальянский политолог Марк Бернардини о наследии легендарного философа, истоках грамшианской идеи завоевания консенсуса и культурной гегемонии.

РИМ (ИА Реалист). Про Антонио Грамши писали и пишут все, кому не лень, в том числе про его «советский» период. Мне интересней поразмыслить о его актуальности в XXI веке, особенно с оглядкой на современную Россию. К примеру, вот что писал 26-летний Грамши 11 февраля 1917 по поводу равнодушия, за две недели до Февральской революции в царской России:

«Ненавижу равнодушных. Я считаю, что жизнь должна быть партизанской. Живущий по-настоящему не может не быть гражданином и партизаном. Безразличие – это абулия, это паразитизм, это трусость, это не жизнь. Поэтому ненавижу равнодушных.

Безразличие – это мертвый груз истории. Безразличие сильно влияет на историю. Он действует пассивно, но действует. Это смертельный исход; это то, на что нельзя рассчитывать; это то, что расстраивает программы, опрокидывает лучшие планы; это грубая материя, которая душит разум. То, что случается, – зло, поражающее всех, – происходит потому, что масса людей отказывается от своей воли, позволяет издавать законы, которые может отменить только восстание, позволяет людям прийти к власти, которую может свергнуть только мятеж. Между абсентеизмом и безразличием несколько рук, не контролируемых никаким контролем, плетут паутину коллективной жизни, а масса игнорирует, потому что им все равно; и тогда это кажется фатальностью, которая овладевает всем и вся, кажется, что история – не более чем огромное природное явление, извержение, землетрясение, жертвами которого становятся все, те, кто хотел, и те, кто не хотел, кто знал, и кто не знал, кто был активен, и кто равнодушен. Одни жалобно хныкают, другие непристойно ругаются, но никто или немногие спрашивают себя: если бы я тоже выполнил свой долг, если бы я попытался отстаивать свою волю, случилось бы то, что случилось?

Я ненавижу равнодушных и за это: потому что меня раздражает их крик о вечной невинности. Я требую от каждого из них отчитаться о том, как они выполнили задачу, которую жизнь ставила и возлагает на них каждый день, что они сделали и особенно то, что не сделали. И я чувствую, что могу быть неумолимым, мне не нужно тратить свою жалость, мне не нужно делиться с ними своими слезами.

Я партизан, живу, чувствую активность будущего города, который строит моя сторона, и она уже бурлит в совести моей стороны. И в нем социальная цепочка не давит на немногих, в нем всё, что происходит, не является результатом случайности или смертельного исхода, а является разумным делом граждан. В нем нет никого, кто стоял бы у окна и смотрел, как немногие жертвуют собой, падают в обморок. Я жив, я партизан. Поэтому я ненавижу тех, кто не принимает чью-то сторону, ненавижу равнодушных».

Разумеется, Грамши не мог знать всего того, что знаем мы, век спустя. Однако юный Грамши уловил самую суть вопроса: насколько наше безразличие способствовало распространению фашизма в Италии и Испании, нацизма в Германии, фашистские военные перевороты в Чили, в Греции, на Украине? Насколько оно позволило тридцать лет тому назад распространиться новым чернорубашечникам в России – стране, победившей коричневую гидру нацифашизма? Насколько оно не чревато последствиями сегодня, когда есть отдельные лица, всего лишь несколько лет назад заявлявшие, что «все, что нам мешает, должно аккуратно, но твердо удаляться путем депортации», называвшие евреев «жидами» и предлагавшие «подогреть их цехинами»?

«Фашизм представил себя антипартией, он открыл свои двери для всех кандидатов, он уступил место неполному множеству, чтобы прикрыть дикий поток страстей, ненависти и желаний лаком смутных и туманных политических идеалов. Таким образом, фашизм стал фактом обычая, он отождествил себя с антисоциальной психологией некоторых слоев итальянского народа, еще не измененной новой традицией, школой, сосуществованием в хорошо организованном и управляемом государстве».

Представляете? Это всего лишь 26 апреля 1921 г., Грамши всего-то тридцать лет. Фашисты в Италии уже существовали, но фашизма как такового не было. Театральное шествие (марш, поход) фашистов на Рим будет иметь место лишь полтора года спустя, после чего король доверит Муссолини формирование нового правительства. Ничего не напоминает? Кстати, тогда мой итальянский дед и познакомился с ним. В общем, грамшианская идея завоевания консенсуса и культурной гегемонии, мягко говоря, мало имеет общего с насилием, которое учиняли фашистские молодчики на протяжении последующих двадцати лет.

«Восстаньте, потому что нам понадобится весь ваш энтузиазм. Организуйтесь, потому что нам понадобятся все ваши силы. Учитесь, потому что нам понадобится весь ваш интеллект», – призывал Грамши.

Чем не призыв к сегодняшней молодежи? Только совсем в другом русле.

«Партии – это организующаяся демократия».

Нет, это уже не Грамши, а его соратник – Пальмиро Тольятти.

Марк Бернардини – итальянский политолог, лингвист, специально для ИА Реалист

Травля левых в тренде

Вот уже несколько лет, в России соревнуются в политических оскорблениях против мною нелюбимых американских демократов. Особенно в этом преуспевают какие-то неграмотные бездарные девчонки, работающие в ведущих отечественных проправительственных СМИ, возомнившие себя журналистками, только потому что окончили факультет журналистики. Самые великие журналисты в мире никогда не обладали таким дипломом.

Итак, какие эпитеты сейчас в тренде? Главные, наиболее частые: «левые радикалы», «леваки», «троцкисты» и «неотроцкисты». Давайте разберем их по полочкам. Уверен, что, если после данной моей статьи, кто-то из этих «горе-журналистов» обратится к каким-нибудь интернет-ресурсам, пусть даже к Википедии (не следует забывать, что ее «пишут» сами пользователи, часть из которых является как раз теми самыми неучами), значит данные мои гласные размышления принесли хоть какую-то пользу.

Левые радикалы. Определение радикалы происходит от позднелатинского radicalis, производного от radix -icis («корень»); однако, в политическом смысле, слово является переложением английского radical. Подразумеваются какие-либо крайние позиции, будь то правые или левые. Оттуда, такие неологизмы, как radical-chic (шик – это от французского, вместе взятые можно перевести как «салонные, или диванные, радикалы») и даже созвучный radical shit (думаю, перевод не требуется). В современной политике «радикализация» воспринимается как «экстремизация». Но это не синонимы.

А почему левые? Тут все очень тривиально. В эпоху французской революции (а это более двух веков назад), в Национальном Собрании, в полукруглом амфитеатре, справа от президиума сидела партия аристократов, в центре – либеральные монархисты, а слева – якобинцы. В общем, вопреки нашим писакам, нет ничего оскорбительного в обвинении какого-то оппонента, что он, дескать, «левый».

Леваки. В принципе, это люди, которые поверхностно следуют «моде на левизну». Соединенные Штаты тут вообще не при делах. Термин поступил из Западной «латинской» Европы, где в Шестидесятых и Семидесятых годах коммунистические партии пользовались вполне внушительным консенсусом (Италия – 34% в 76-м; Франция – 28% в 46-м, 21% в 78-м; Испания – 11% в 79-м; Португалия – 19% в 79-м). И была молодежь (главным образом, довольно обеспеченные студенты), которая считала, что только они – настоящие коммунисты, а все эти старики «осели» в кулуарах власти. Как правило, им даже не удавалось избираться в Парламент, лишь в редких случаях, и поэтому в Италии их называли sinistra extraparlamentare («внепарламентские левые»), в 76–м их самая крупная группировка, Democrazia proletaria («Пролетарская демократия») получила свой исторический максимум, полтора процента.

Причем же здесь Америка? Не причем. Тем более, что всех «левых» и «леваков» они физически истребили еще в первой половине прошлого века, посадив их на электрический стул. Помните анархистов, итальянских эмигрантов, Сакко и Ванцетти?

А что с компартией США? Да-да, есть такая. В ней, кстати, состояли небезызвестные Джон Рид, единственный американец, похороненный в Кремлевской стене, и Анджела Дэвис. Основанная в 1919 и сразу запрещенная, она никогда не получала более 0,26%, да и то в 32-м. Называть Клинтонов (обоих), Обаму, Байдена «леваками» не просто смешно: это исторически неверно, не позорьтесь.

Троцкисты, неотроцкисты. Причем тут основатель Красной Армии, главный оппонент Сталина, которому в 40-м киркой испанский коммунист Меркадер размозжил череп в Мексике по указанию Джугашвили? Почему сейчас проправительственные СМИ соревнуются, кто на его память выльет больше ушат помоев? А ведь традиционно, это как раз позиция российских коммунистов, не единороссов. Выходит, журналисты на самом деле симпатизируют КПРФ? Разумеется, нет: просто они очень плохо в постсоветской школе учились. И Троцкого они, естественно, не читали. Главные разногласия и разночтения между Лениным и Троцким состояли в мировоззрениях, в частности, в противостоянии концепции мировой революции против революции в отдельно взятой стране. После смерти Ульянова, как мы знаем, за это можно было жизнью поплатиться. Жду, когда сегодняшние ведущие СМИ возьмутся за Бухарина, или даже менее известного Зиновьева. Лично я никогда не был и не являюсь ни троцкистом, ни сталинистом, но все-таки читать надо.

Что такое неотроцкизм? По определению председателя ЦКРК КПРФ Никитина, это обобщённое название совокупности идейных течений в КПРФ, несоответствующих идеологической линии партии, проводимой сегодняшним руководством КПРФ, и направленных против поднятия «русского вопроса» в партии, в том числе против теории так называемого «русского социализма». Я ни в коем случае не хочу здесь вступать в исторические и политические дебаты на данную тему, но объясните мне, пожалуйста, каким боком тут причастна та часть американской буржуазии, которая отождествляет себя в Демократической Партии.