Круглый стол «Чтение произведений в оригинале и размышления о разных подходах к переводам» на примере перевода Муравьева Владимира Сергеевича романа-эпопеи «Властелина колец» английского писателя Джона Ро́нальда Ру́эл То́лкина, в Академии Рудомино в Библиотеке иностранной литературы.
Лингвистический ресурсный центр Академии «Рудомино» провел Круглый стол об иностранной литературе, переводах на русский язык и с русского языка на другие в рамках Фестиваля «Всемирный день чтения вслух в "Иностранке"».
Круглый стол собрал представителей профессионального сообщества, библиотекарей, учителей языков и литературы, исследователей, переводчиков, писателей, студентов.
Одной из целей мероприятия была оптимизация взаимодействия с профессиональным сообществом, привлечение новой аудитории в библиотеки.
Провела Круглый стол Жанна Михайловна Клышко, кандидат психологических наук, руководитель Лингвистического ресурсного центра Академии «Рудомино» во Всероссийской государственной библиотеке иностранной литературы, учитель английского языка высшей категории с двадцатипятилетним стажем и опытом работы методистом издательства учебной литературы.
Пандемия испытывает доллар на прочность: что дальше?
Участники совещания обсудили характер влияния медицинских факторов на изменение курса национальной валюты США, а также сделали прогнозы относительно стоимости доллара в 2021 году.
Приношу свои извинения тем слушателям, которые присутствовали – разумеется, онлайн – на моей предыдущей лекции, если кое-где я повторяюсь, но тема почти та же самая, это неизбежно.
Сейчас давайте поговорим о некоторых выражениях, появившихся в веках из-за горе-переводчиков, а нам до сих пор за них отдуваться. Также, попробуем вместе поразмыслить о некоторых пословицах и анекдотах, то, что сложнее всего перевести.
Во-первых, когда упомянутые «горе-переводчики» передавали на свой вкус определенные понятия и бросались красивыми никому тогда непонятными словечками. Это началось после так называемого «окна в Европу», прорубленного Петром Первым. А может, во времена путешествий Марко Поло в Азию. Или даже после войны императора Траяна против Парфянского царства и установления римской провинции Месопотамии. Кстати, о Марко Поло. Христофор Колумб, во время поиска Индии, взял с собой « Il Milione » (которую почему-то перевели как «Книга чудес света», «Путешествия Марко Поло», «Книга о разнообразии мира» и «Книга Марко Поло») и сделал собственноручно около семидесяти пометок на полях.
Итак. За последние годы, в новостных заголовках часто встречается, к примеру, «МИД РФ оценил заявления такого-то премьер-министра». Нет. Лавров или Захарова вовсе не оценили, а прокомментировали. Оценить – это установить степень чего-либо, причем обычно положительным образом. Ни в коем случае не переводите это, как hanno apprezzato, hanno stimato, уж в крайнем случае hanno valutato, но лучше всего hanno commentato, hanno reagito.
Или «мы не вписываемся в регламент», тут regolamento, то бишь свод правил, от латинского regularis, вообще не причем, хотя любой словарь подскажет вам именно данное значение. Все зависит от контекста. В нашем случае, это предварительно озвученное ограничение времени выступления или обсуждения на конференциях, трибунах, заседаниях, собраниях. Аналогично, «урегулировать конфликт» это не « regolamentare un conflitto», а «appianare».
Недавно, была интересная дискуссия в соцсетях по поводу происхождения выражения «да будет земля пухом». Тут, к счастью, все ясно: sit tibi terra levis, che la terra ti sia lieve, что довольно близко к христианскому RIP, requiescat in pace, riposa in pace, «покойся с миром».
А вот как насчет известного фильма «Ирония судьбы, или с легким паром»? На итальянский перевели как «Ironia della sorte, o buona sauna». Не знаю, лично я перевел бы как «che il vapore ti sia lieve», и загробная жизнь тут никак не причем.
Ну, и самое банальное, газета – журнал, giornale – rivista. Ведь понятно, что giornale происходит от giorno, а журнал – от французского journée, ежедневник не может быть еженедельником или ежемесячником. Опять спасибо горе-переводчикам. Кстати, rivista происходит от rivedere (пересмотреть, вновь увидеть); как периодическое издание, слово смоделировано на французском revue, которое в свою очередь является адаптацией английского review.
В медицине, существует радикулит, от латинского radicula, корешок. А по-итальянски – просто mal di schiena. Термины radicolite и radicolopatia – лишь для особо компетентных.
Гайморит – это лишь особая форма синусита, по-итальянски sinusite, производное от латинского sinus, «пазуха», и суффикса –itis, а гайморит в русский язык вошел от гайморовых пазух, позднелатинских sinus Highmori, от английского хирурга Nathaniel Highmore XVII века.
Разумеется, инсульт – это не оскорбление, не insulto, а ictus, по латыни – удар.
И наконец, когда я слышу «Ламборджини», я аж за сердце хватаюсь. Разумеется, никому из присутствующих я не стану объяснять, считаю это ниже моего и Вашего достоинства.
Лет пятнадцать тому назад, в Римини, был один из первых телемостов, всего лишь с Болоньей. А речь шла о хирургической операции вживую, конкретно вставка зубных протезов, кровища везде, девочек из английской кабины чуть не вырвало. В какой-то момент, стоматолог обращается к медсестре, и говорит: senti, succhia un po’ qui, che non si vede un cazzo! Вторую часть я, естественно, пропустил, но на первую я все же среагировал мгновенно и машинально: «будь добра, отсоси-ка» и добавил от себя «кровь». По понимающим и сочувствующим хихиканьям, мгновенно стало понятно, кто у нас в зале сидел из русскоговорящей аудитории. Слова, как говорится, из песни не выкинешь, грубость лежит не на мне, а на стоматологе, я еще слишком мягко его перевел.
Ни пуха, ни пера. Выражение возникло в среде охотников и было основано на суеверном представлении о том, что при прямом пожелании (и пуха, и пера) результаты охоты можно «сглазить». Перо в языке охотников означает «птица», «пух» — звери. В ответ, чтобы тоже не «сглазить», звучало теперь уже традиционное: «К чёрту!». Как это перевести на итальянский? Есть два варианта.
Первый, «in bocca al lupo» и ответный «crepi». Поговорка родилась на языке охотников как приветственная фраза «удачи», адресованная антифразами (т.е. имеющими значение, противоположное буквальному) самим охотникам и, в более широком смысле, тем, кто готовится встретить рискованный или сложный тест. А вот ответ «Да подохнет волк» возник как расширение от других выражений, аналогичным образом построенных с глаголом «crepare», в котором языку приписывается магическая сила отражать неудачу или предотвращать плохие предзнаменования, такие как, например, «crepi l’avarizia», «да сдохнет скупость», то есть, по смыслу, «гулять так гулять» и « crepi l’astrologo », «да сдохнет астролог». Думаю, тут ничего объяснять не надо.
В итальянском языке есть много идиоматических фраз, которые не имеют буквального значения, но должны пониматься суеверно как доброе знамение. Первый вариант я уже пояснил, о втором поговорим чуть попозже.
С этими двумя вариантами связано несколько легенд и историй, даже если нет широко распространенной официальной версии. В общем, поскольку это благоприятные и суеверные фразы, вероятнее всего они предсказывают хорошее предзнаменование некоего противоположного тому, что хотелось бы, в некотором роде изгоняя это, и поэтому обычно произносятся эти две варианта, используя в качестве ответа некоторые клише.
На протяжении веков идиомы, связанные с животными, начали распространяться, в том числе потому, что, по мнению многих, просто желание успеха предприятия было плохим, в то же время связывая событие с опасным фактом, например, встречей с волком, суеверно было лучше.
Выражение почти наверняка прижилось в сельском мире, связанном с деревней и защитой от диких животных, в частности волков, которые угрожали животноводству.
Охотники, отправлявшиеся в свои охотничьи экспедиции, должны были обладать большим мужеством, чтобы убить этих свирепых животных, и желание, чтобы они подобрались достаточно близко, чтобы убить волка, казалось хорошим предзнаменованием. В конце концов, в традициях популярных сказок, вспомните Красную Шапочку, волк всегда ассоциировался с отрицательной идеей опасности.
Напротив, в Древнем Риме, это выражение не имело такого значения еще и потому, что волк всегда был связан с историей основания столицы, с легендой о Ромуле и Реме. Близнецов спасла волчица, которая отвела их в свое логово и вскормила.
Испокон веков известна сильная материнская связь самок волков со своими детенышами, которых они защищают и постоянно перемещают в более безопасные норы, используя свою пасть для транспортировки. Таким образом, пожелание удачи также имеет положительное значение как чувство защиты и безопасности. Поскольку на самом деле официальной версии нет, люди никогда не знают, как ответить, в положительном ключе, пожелав волку долгой жизни, или в отрицательном, смерти.
Я вам говорил про второй вариант. Он более неприличный, но вполне распространенный, и это много говорит нам о разнице менталитетов между нашими двумя языками и народами. Дело в том, как вы, наверное, знаете, что в Италии ненормативная лексика используется гораздо чаще, чем в России, и поэтому в итоге она звучит гораздо менее непристойной.
Итак, «in culo alla balena», дословно – «в задницу киту», и ответный «speriamo che non caghi», «авось, не будет испражняться». Нет вы не думайте, это я не ради красного словца, и не чтобы похулиганить, я вообще не сторонник.
Однако, сие выражение имеет более определенное происхождение и восходит к истории, рассказанной в Библии, в Ветхом Завете. Говорят, что пророк Иона сумел спастись от сильного шторма на море, найдя убежище в чреве кита. Он провел три дня в его чреве, а затем, молясь богу, был спасен. Идея, связанная с этим выражением, заключается в защите от опасности и желанием остаться в безопасности, пока опасность не минует. В общем, изредка, вы все же можете столкнуться с необходимостью перевести данное понятие. Если с итальянского на русский – никаких проблем, а вот в обратном направлении – советую ограничиться волчьей пословицей.
Еще одно идиоматическое, но вполне пристойное, выражение – глагол «недоперепить». Согласен: вряд ли столкнетесь, но будьте начеку. Это из области тех понятий, которые можно лишь объяснить, никак не перевести. Non avere bevuto abbastanza da avere bevuto troppo, «не выпить достаточно, чтобы выпить слишком много». И уже не смешно. Как, впрочем, во многих пословицах и анекдотах, настоящий бич всех переводчиков.
А еще есть такие слова, которые, по незнанию или злому умыслу, обретают совсем иной оттенок, порой даже смысл, в политическом контексте. Например, итальянцы говорят confronto, а русские переводят как конфронтация. Никак нет! Confronto (в более широком смысле – сопоставление), это обсуждение, тогда как конфронтация, то есть противостояние, это scontro, то есть столкновение, спор, порой перебранка.
И последний пример, из моей личной практики. Я какое-то время проработал в итальянской редакции государственного радио «Голос России». Как раз тогда Крым, путем референдума, воссоединился с Россией. Кому-то это может не нравится, но факт остается фактом, то было именно воссоединение, то есть возвращение после «подарка» Хрущева Украине в 1954 году. Поэтому, мы это переводили именно как riunificazione, ricongiungimento, иногда adesione, и именно так мы об этом говорили в эфире. Тогда совсем недавно была создана параллельная и отдельная так называемая интернет-редакция, а вот они везде писали annessione, «аннексия». Удивленные, удрученные, взволнованные слушатели массово писали нам, спрашивая, кому верить.
Давайте объяснимся, чисто лингвистически, ибо здесь нас интересует именно данный не политический аспект. Adesione, присоединение, это когда нечто меньшее просится в состав чего-то большего. Например, Черногория в Европейский Союз. Ну, или Узбекистан в Евразийский экономический союз. Слово annessione это до точности наоборот, когда нечто большее захватывает – обычно с оружием в руках – нечто меньшее. Звучит грозно, первым делом приходит в голову гитлеровская anschluß, когда нацисты аннексировали Австрию. В итоге, радио закрыли, а интернет-редакцию оставили, и теперь это италоязычный портал агентства Спутник. Вот вам и вся политика.
Не хочу вас более грузить этими разборками, в заключение, если есть желание, могу вам показать несколько отрывков из своих переводов, или же сразу перейти к формату «вопросы-ответы», если, конечно, вопросы есть.
Совсем недавно, пять лет тому назад, все выглядело следующим образом (первые 1:15):
Разумеется, на телевидении есть свои сроки (первые 0:40):
Или, в итальянском варианте (первые 1:00):
Последняя запись относится к тому периоду, когда я, кроме моей основной работы, был диктором на «Голосе России». Оттуда вещал сам Тольятти в 1943 году.
Еще раз благодарю организаторов и большое спасибо аудитории за внимание, благосклонность к моей скромной персоне, терпение и понимание.
Первым делом, спасибо организаторам за возможность поделиться моими размышлениями. Обычно ко мне обращаются, как к политологу, эксперту политических тонкостей России и Италии, мало кого интересуют особенности переводческого ремесла, а я его очень люблю и фактически занимаюсь им всю свою сознательную, или, по крайней мере, взрослую жизнь, это более сорока лет.
Приношу свои извинения тем слушателям, которые присутствовали – разумеется, онлайн – на моей предыдущей лекции в июне прошлого года, если кое-где я повторяюсь, но тема почти та же самая, это неизбежно.
Сегодня, главной задачей я поставил себе доказать, что меняются технические средства, но проблемы остаются неизменными. Давайте сперва обозначим те вопросы, с которыми стандартно сталкиваются синхронисты в процессе своей повседневной работы. Для этого я частично использую ряд личных обобщающих примеров.
Переводить я начал – письменно и в последовательном режиме – в 1979-м, а синхронить – в 1986 году. Первые годы синхрона совпали с перестройкой, в русский (да и в западные) языки постоянно вводились неологизмы, некоторые из них с опаской переводились на собственный вкус (гласность, по-итальянски trasparenza, то есть прозрачность), а некоторые – транскрибировались (perestrojka, glasnost’). Это уже многое говорит об отсутствии определенных понятий в родном языке, хотя до Горбачева они отсутствовали в исходном русском языке. То есть, слова существовали, но не использовались.
Все изменилось во время августовского путча 1991 года. Я тогда жил в Милане, и было мне всего лишь 29 лет. С утра мне позвонили из Рима (а это 600 км), с третьего канала государственного телевидения, попросили срочно приехать для перевода всего того, что показывал первый советский телеканал, дня на три. Я даже не стал уточнять условия и гонорар, это был судьбоносный момент, да и родственников в Москве у меня было предостаточно. Условия оказались на пределе: проторчал я там три недели, в гордом одиночестве (август для итальянцев – святое время поголовных отпусков), первые шестьдесят часов не выходил из кабины, там же и спал, во время трансляции «Лебединого озера» мне приносили бутерброды, дальше по 14 часов в день.
Единственным западным европейским каналом, который передал в прямом эфире, когда Горбачева вызволили из плена из Фороса, оказался РАИ 3, потому что только у них в полтретьего ночи оказался спящий синхронист в кабине, Ваш слуга покорный.
Четыре месяца спустя, во время распада СССР, я был в Москве, а на итальянском телевидении синхронил мой отец, выпускник филфака МГУ:
Ну, этот последний эпизод просто к слову. Тем временем, в Италии набирал обороты грядущий политический скандал, вошедший в историю как судебный процесс «чистые руки», вследствие которого были распущены почти все правящие партии. У всех тогда, даже в новой России, был на слуху судья Антонио Ди Пьетро (на самом деле, официально он был государственным обвинителем, pubblico ministero, но не в этом суть), с которым десяток лет спустя мне довелось работать в Казахстане, Узбекистане и прочих бывших советских республиках, когда он стал евродепутатом. И вот, самозваная итальянская «радикальная транснациональная партия» проводит свой съезд в Софии. Все итальянские выступающие обсуждают именно Италию, хотя для гостей из восточной Европы это не является самой интересной темой. И начинают использовать вот такое словечко: tangentopoli . Поясняю. Tangente, дословно, это – касательная, тангенс, но также взятка. А - poli – от греческого πόλις, оттуда Napoli (Неаполь), Costantinopoli (Константинополь), Leopoli (Львов) и т.д. Вот теперь подумайте, как перевести такой неологизм, да еще и в синхронном режиме. У меня сработал адреналин, и конечно немаловажен тот факт, что я билингва. Получилось «взяткоград». Правильно? Неправильно? По-моему, все предельно ясно. Всем тем, кто в дальнейшем обвинял меня, что я слишком многое на себя взял, я неизменно задавал вопрос: а как бы Вы перевели? До сих пор жду ответа. Последнее время, такой мой перевод появился в каких-то словарях, но без моего ведома, и, во всяком случае, не помню в каких.
А вот более «свежий» пример. В начале нулевых, на международном форуме в Ярославле, известный тогда руководитель одной госкорпорации, поверьте, из высшего эшелона, который привык, что его переводят, и который поэтому никогда не позволял себе идиоматических выражений или непереводимых игр слов, в смысле, что он всегда выступал не «для галочки», а чтобы его услышали, вдруг бухнул: «хрен редьки не слаще». Синхрон, времени на размышления, как известно, нет, он тем временем может сказать еще с десяток предложений. Все остальные шесть языковых кабин дружно и скромно замолчали, а у меня – все тот же адреналин. Без него, не появилась бы в голове даже не итальянская, а тосканская пословица: se non è zuppa, è pan bagnato . Дословно, не суп – так тюря. Дальше все выглядело комично: итальянцы с пониманием и улыбаясь кивали выступающему, все остальные иностранные гости удивленно смотрели то на него, то на итальянцев, то на своих хранивших молчание переводчиков в кабине. Итальянцы с удивлением стали смотреть на прочих иностранцев, мол, что непонятного? Выступающий тоже на них смотрел с удивлением: в чем дело? В конце концов, все коллеги из кабин стали смотреть на меня через стекло: что ты там вякнул?
Все последние примеры доказывают, что это может происходить – и происходит – как в традиционной, так и в «удаленной» кабине, нет никакой разницы. Итак, вернемся к главной теме. Давайте сравним некоторые типичные проблемы, с которыми мы испокон веков сталкивались.
Докладчик произносит первые две-три фразы на местном языке, как дань уважения, далее переходит на свой родной. Опытные переводчики умело переключают каналы в течение доли секунды. Но если они недостаточно опытные, или запаздывают, то таким образом они подводят своих коллег, которые переводят не с местного оригинала, а с Вашего перевода, и тут тем более скорость решает всё. Например, конференция проходит в Италии, а «веикулярным» языком, как известно, всегда принято считать местный, в данном примере – итальянский. Русский выступающий произносит по-итальянски “ Signore e signori, è per me un grande onore …”, «Дамы и господа, для меня большая честь…» и далее по-русски «…так все же позвольте мне перейти на мой родной язык». Коллеги мигом должны перейти с зала на пилота (реле), если я, конечно, раньше них тоже перешел с направления IT -> RU на RU -> IT, чтобы уже с моего итальянского они могли перевести на английский, французский, китайский, и т.д. Все бы ничего, но в сегодняшнем удаленном режиме этим управляем не мы, а режиссеры. За последние три квартала, с этим у меня два раза были накладки, не по моей вине. Но крайним, в итоге, все равно незаслуженно является переводчик.
А вот еще. 1997 год, Сицилия, симпозиум Совета Европы. Слово – немецкому гражданскому защитнику. Реле переходит немецкой кабине. Это значит, что теперь наши немецкие коллеги будут переводить не с итальянского на немецкий, а наоборот, итальянцы в зале будут слушать не докладчика, а переводчика, то же самое сделаем мы: будем слушать нашего товарища и переводить его соответственно на английский, испанский, русский и французский. Поэтому, роль ведущего реле – особо ответственная. Необходимо переводить быстро и четко, почти предупреждая докладчика, иначе подведешь товарищей: докладчик закончил, поблагодарил, ему поаплодировали, он спустился, а вы еще не закончили переводить чужой перевод. В общем, в левый наушник поступает пунктуальный перевод с немецкого на итальянский, а в правый… немецкий голос оратора. Будь это любой из прочих языков данного конкретного совещания – вырубил бы реле и перевел бы с оригинала. Ан нет, именно с немецкого я – никак… Нет, конечно, любой образованный носитель русского языка знает не менее двух десятков слов на языке Гёте: eins, zwei, drei, vier, fünf, бухгалтер, бюстгальтер, хенде хох, Гитлер капут… Согласитесь, этого недостаточно. Итак, все примолкли, слесарь по звуку где-то безуспешно ковыряется, я продолжаю строчить сам не знаю что, дико ворочая разъяренными глазами и пыхтя сигаретой (к счастью, мой напарник тоже был курящий, а тогда в кабинах еще курили, иногда даже стояли пепельницы), и тут… на меня обрушилась кабина. Полетели какие-то доски, щепки, мой толстый словарь, разбилась стеклянная бутылка минералки (пластмассовых еще не изобрели), самодельная пепельница из пластмассового стакана с водой и бычками, консоль наушников и микрофона, а за ней – лампочка, лопнула прямо промеж ног и закоротила всю систему. А я – стою среди этого всякого хлама и продолжаю невозмутимо переводить. Задние ряды, услышав всю эту кутерьму, обернулись и зааплодировали. Конференцию прервали. Да, согласен, такого на удаленке произойти не может. Зато по вашей клавиатуре может пройти домашняя кошка. Или могут зайти и промелькнуть малолетние дети. Грозить им предварительно наказаниями совсем неэффективно, знаю по собственному опыту.
Совсем недавно, пять лет тому назад, все выглядело следующим образом (первые 1:15):
Разумеется, на телевидении есть свои сроки (первые 0:40):
Или, в итальянском варианте (первые 1:00):
Последняя запись относится к тому периоду, когда я, кроме моей основной работы, был диктором в итальянской редакции государственного радио «Голос России». Оттуда вещал сам Тольятти в 1943 году. Ну, а я читал вечерний выпуск новостей на итальянском языке. Очень жаль, что семь лет тому назад кому-то пришло в голову закрыть радио. Мне это очень нравилось.
Думаю, я Вам достаточно надоел своими роликами. Теперь давайте подумаем о консолях. Как известно, их существует уйма, самых разнообразных производителей, будь то Сименс, Бош, да сколько угодно. Переводчик должен знать, как ими пользоваться, это тоже его добавленная стоимость. Что теперь? Необходимо знать, как пользоваться разнообразными платформами: Zoom, TrueConf, Life Size, Duo, Discord, Teams, разумеется старый и привычный Skype. Да и еще с десяток. Все похожие, и все разные. Как и консоли. С другой стороны, в письменных переводах мы все пользовались печатными машинками, потом мы научились пользоваться компьютерами, сперва в ДОСе, потом в Виндовсе, множество разных программ и пакетов, В ДОСе были Framework и Wordstar, потом в Виндовсе первые выпуски Ворда, скоро их заменил полный пакет Офиса, появились таблицы, слайды, базы данных. Все сложнее, но принцип все тот же. Так и в синхроне. Не стоит забывать, что это сравнительно новая профессия, в историческом измерении, синхронить начали во время Нюрнбергского процесса, в 1945-1946 гг., раньше были толмачи.
Еще позволю себе маленькое отступление относительно письменных переводов, ведь все равно любой из нас с этого и начинал, что тогда, что сегодня. Тариф всегда подразумевал стандартную страницу, то есть лист А4, на котором расположено полторы тысячи знаков, включая пробелы. Почему полторы тысячи? На каждой строке в среднем располагалось по 60 знаков, междустрочье стояло на отметке 3, получалось 25 строк. 25 на 60, итого 1.500. С тех пор, как появились компьютеры, кегль – то бишь шрифт – можно установить хоть на восьмерку, хоть на 40. Поэтому, полторы тысячи остались только как единица измерения. Недобросовестные переводческие бюро пытаются Вас убедить, что традиционно пробелы не оплачиваются, дескать Вы их не переводите. Это ложь, поверьте моему опыту. А еще Вам говорят, что расчет страницы – не 1.500, а 1.800 знаков. Это вообще бессовестно. Журналисты писали свои статьи на более узких и более длинных листах, в трех экземплярах с двумя чередующимися копирками. Вот у них, действительно помещалось 1.800 знаков. Мы не журналисты. Последнее десятилетие из Америки – как всегда – пришла мода на программу Trados и ей похожие. Один раз слово перевел, второй раз – не в счет. Полный абсурд: в конце концов, создав такую своеобразную базу данных, переводить будет больше нечего. А куда денется знание языка, чуткость переводчика, использовать тот или иной синоним, красота текста?
Вы попробуйте таким образом перевести не то что стихи Пушкина, но даже прозу Булгакова, например, «Мастера и Маргариту». Возьмите любую главу и проверните ее через Гугл переводчика. Потом расскажите о результатах, в порядке анекдота. А далее, если Вы мазохисты, проверните этот итальянский перевод обратно на русский язык. Ужас, кошмар. «Если бы наутро Степе Лиходееву сказали: «Степа! Вас расстреляют, если вы сейчас не встанете!» - ответил Степа томным, еле слышным голосом: «Стреляй, делай со мной что хочешь, а я не встану». Или: «Эй, леди! Вы, конечно, не понимаете». Ничего не напоминает? Полностью теряется невежество люмпен-пролетариата столетней давности, кроющееся в употреблении таких изысканных слов, как «мадам» и «натурально».
Как было сказано, платформы все разные и все похожие. У каждой своя специфика и своя целенаправленность. Некоторые заявляют себя специализированными на синхронном переводе, другие на симпозиумах, третьи на учебе. Практически все дают дополнительные услуги, включая повышенное количество участников, за отдельную плату, что, в принципе, логично. Не берусь судить, именно в настоящее время мы являемся свидетелями беспощадной конкуренции, посмотрим, кто победит, и что мы от этого выиграем. С другой стороны, нам, как переводчикам, это не столь важно, это больше головная боль для организаторов и переводческих бюро. Много вопросов – пока что – к совместимости разных платформ, в смысле, насколько они «беседуют» между собой. Я имею ввиду, что у одного переводчика может быть одна программа, у напарника – вторая, у докладчика – третья, а у организаторов – четвертая. Лично я за последние месяцы стараюсь скачивать всевозможные платформы, по мере того как меня об этом просят заказчики, но их еще необходимо освоить, как правило одного раза недостаточно.
Кроме того, не следует забывать, что подавляющее большинство платформ принадлежат американцам. Discord, которая почему-то столь популярна в российских школах, это чисто американская компания; то же самое относится к Teams, принадлежит Майкрософту; Duo принадлежит Google ; Lifesize расположена в Техасе; Sky pe давно уже не финская, принадлежит Майкрософту; TrueConf – российская, но зарубежная поддержка расположена в Канаде; наконец, Zoom, вопреки расхожему мнению, никакая не российская, расположена в Калифорнии. Яндекс Телемост пока не тянет, по разнообразию функций. Кстати, Яндекс сама позиционирует себя, как транснациональная компания, штаб-квартира в Москве, но регистрация в Нидерландах.
Последние несколько лет ведутся постоянные разговоры об отключении России от всемирной паутины, от банковской системы SWIFT, от кредитных карточек VISA, от среды Android (а это опять-таки Google). Практически весь российский госаппарат, включая большинство (к счастью, не всех) силовиков и оборонки, сидит на Windows, в крайнем случае Macintosh. Что будет, если угрозы США приведут в исполнение? Ведь это делается в одночасье, рубильник находится у них и им принадлежит, как было упомянуто. Необходимо срочно разрабатывать собственные операционные системы, приложения и, что касается нас, переводчиков, отечественные платформы. Об этом говорят уже много лет, если не десятилетий, иногда даже выделяются денежные средства, но пока что никаких результатов я не наблюдаю. Однако, я отвлекся.
Еще один интересный момент. В евросоюзных структурах переводчики, мягко говоря, избалованы, они должны получить письменный доклад не менее чем за три дня до выступления, в противном случае они отказываются переводить. У итальянцев и у россиян, ввиду общей безалаберности, все выглядит иначе, большинство докладчиков ревностно придерживает при себе собственный текст, хотя он у них есть, как будто они поделятся какими-то государственными тайнами, даже если речь идет о пустяках. Ну, родственные души, потому итальянцы и россияне традиционно и испокон веков любили и любят друг друга. Однако, в сегодняшних условиях, когда из-за неадекватной связи мы слышим два слова через одно, и остальное приходится додумывать, молясь не сболтнуть что-то не то, письменные доклады были бы решающей помощью, если, конечно, докладчику важно не просто «отметиться», а эффективно донести информацию до аудитории. Я понимаю, что это борьба с ветряными мельницами, что все равно этого не будет, но стоит все равно обозначить данное положение.
А что у нас с тарифами? Тут все очень туманно. Во-первых, самый дешевый язык – английский, но работы – сколько душе угодно. Чем реже язык, тем реже работаешь, зато тем он дороже. Кроме того, критерий популярности языка меняется от страны к стране и от континента к континенту. Представьте себе испанский язык в Бразилии и в Китае. Далее, на Западе принято – или, по крайней мере, так было до пандемии – оплачивать полный рабочий день, даже если Вас вызвали на час. В России, напротив, многие работодатели пытаются навязать почасовой тариф. На это я всегда отвечал, что я не девушка с пониженной планкой социальной ответственности. Думаю, что я нашел для себя разумный компромисс, установив ставку за день и за половину дня. Но это тоже не все так однозначно: много лет курс валюты практически не менялся, а потом стал прыгать, главным образом не в пользу рубля. Но помню, как мне предлагали какие-то копейки за синхрон во Владивостоке, дескать, там работы на час. А долететь, привыкнуть к местному времени, вернуться? Я уж не говорю про гостиницу и питание. В общем, тут я никому не советник, могу лишь порекомендовать ни в коем случае не заниматься демпингом: коллеги узнают – никто с Вами больше работать не станет. И правильно. Репутация дороже, и она состоит не только из переводческого мастерства. Да и вообще, чисто по-человечески, каноны добропорядочности никто еще не отменял. И все же, возвращаясь к вопросу времени, вот одно из различий: мой полудневной тариф учитывал, в Москве, что в среднем мне добираться час туда и час обратно, где бы я в городе не работал. Сейчас, сидя дома, наверное, стоит пересмотреть такой подход, остается чистый перевод.
Вернемся к трудностям перевода до и после коронавируса. Уверен, все рано или поздно сталкивались с таким явлением. Человек выступает сидя в президиуме, далее передает слово следующему докладчику, но свой микрофон не выключает, и начинает болтать со своим соседом о чем-то своем, о девичьем. В итоге, он мешает аудитории и – главное – переводчикам. Что ж, в удаленном режиме происходит ровно то же самое, ибо в обоих режимах не Вы управляете чужими микрофонами. Но тут весь процесс усложняется качеством и скоростью передачи данных, у кого-то 100 Mbit/sec, у кого-то 200, 500, а на хваленом Западе – 50, или даже 20. Немаловажно, для стабильности связи и чистоты речи, располагает ли докладчик проводным интернетом (я имею ввиду кабель этернет), или только WiFi. И чем более высок уровень докладчика, тем более он ненавидит наушники с микрофоном, то есть то, что для нас является обычным профессиональным инструментом. Пока он вещает на слишком большом расстоянии от своего компьютера, создавая эффект эха, люди приходят к нему, хлопают дверью, болтают, думая, что, если их не видно, значит и не слышно. Вопрос дисциплины и самовоспитания.
Относительно предварительных сроков. Тут опять принцип не меняется: вы приходите в кабину за полчаса, а то и раньше, в том числе чтобы проверить связь. Теперь за полчаса до начала вы подключаетесь, с той же целью. Но сидите дома и пьете кофе.
Я хочу сказать, что при всех нюансах, принципы и трудности нашей профессии остаются почти нетронутыми. Вопрос лишь в том, что будет дальше? Когда кончится пандемия? Да и кончится ли она вообще когда-нибудь? Предположительно да. Но тем временем, и мы, и работодатели, и агентства, и организаторы, все мы уже настолько привыкнем к новым средствам и платформам, что полностью обратно мы уже не вернемся, вернемся лишь частично, ради человеческого контакта. Люди моего поколения помнят какой была научно-техническая революция, когда после перфоленты телекса и телетайпа мы стали использовать факс, тем самым стало возможным пересылать чертежи. Никто даже не мечтал о компьютерах. А именно в компьютерах данные мы хранили сперва на аудиокассетах, потом на огромных дисках в 8 дюймов, потом 5 с четвертью, 3 с половиной, и все было совсем недавно, сейчас мы всё храним на полутора сантиметровых флэшках, либо в облаке, на серверах, о физическом расположении которых мы сами толком ничего не знаем. Но это уже совсем другая тема. Хотя понятно, что отечественных облаков очень мало, а большинство расположено в Соединенных Штатах.
В завершение, вернемся к переводческой профессии. Специфика романских языков: как правило, перечисление прилагательных следует за существительным. Un portacenere (мужской род) freddo, pulito, rotondo, di vetro. Мы пропускаем слово «пепельница» (женский род) и говорим: холодная, чистая, круглая, стеклянная… Докладчик закончил перечислять достоинства своей пепельницы, и мы добавляем: «пепельница». А вот теперь обратите внимание на обратный вариант. Докладчик: «холодная, чистая, круглая, стеклянная…», а мы все еще не знаем, о чем идет речь. Разве что по контексту, но бывает, можно просчитаться и ошибиться. Тут однозначного выхода из положения нет, приходится рисковать. Можно было бы помолчать до тех пор, пока докладчик, наконец, не скажет «пепельница», но Вы уверены, в синхроне, что Вы потом запомните или запишете и произнесете все прилагательные? Ведь он, тем временем, перешел к перечислению достоинств им производимых банок.
Кстати, вот еще интересная специфика. Многие коллеги «запаздывают» в переводе на целую фразу, чтобы понять, о чем речь. Не спорю, перевод получается более качественный, но это заставляет переводчика запоминать, а это утомляет, и в конце концов качество от этого все равно сходит на «нет». Кроме того, именно такой «квази-синхрон» приводит к упомянутым в начале явлениям, таким, как передача слова следующему докладчику, когда Вы еще не закончили, и уж тем более не закончили Ваши коллеги, переводящие с Вашего перевода. Понимаю: мне легко говорить, я перевожу преимущественно между итальянским и русским языками, то есть с родного на родной, и все же.
Другая тема, о которой тоже стоит поговорить, это те слова, которые произносятся одинаково, а означают совсем другое (к примеру, регламент, оценить, аннексия, конфронтация, журнал и т.д.), но это будет предметом нашего мастер-класса. А пока что у меня все, буду рад ответить Вам на любые вопросы, если, конечно, такие есть. Еще раз благодарю организаторов и большое спасибо аудитории за внимание, благосклонность к моей скромной персоне, терпение и понимание.
На дворе шел 1982 год, и было мне всего двадцать лет. В нашем поколении, в Италии, все мы «занимались» политикой, в смысле, что не было среди нас равнодушных, все были ангажированными. Я тогда состоял в ИКФМ, это аналог советского Комсомола, Итальянская Коммунистическая Федерация Молодежи, и был секретарем организации в одном из двадцати Римских административных округов.
В том году проходил наш Римский съезд, разумеется, я был на нем делегатом, и должен был выступить. А мне было, что сказать. Меня многое не устраивало по партийной линии, но мы тогда умели спорить до посинения, а дальше сплоченно проводить «в массы» линию большинства. Сейчас, каждый, кто не согласен даже по пустякам, просто выходит из партии и создает новую, по своему образу и подобию, а на выборах получает ноль процентов с хвостиком. Последствия налицо. Ну, да ладно, не в этом суть.
На съезд, как было принято, приехал также представитель ИКП (итальянской компартии), в том году это был Джерардо Кьяромонте, член национального секретариата партии. Мы тогда считали его «правым». Что ж, всего лишь девять лет спустя он станет одним из тех руководителей, кто эту партию распустил. Выходит, мы были недалеки от истины.
В те годы, среди своих товарищей я слыл, мягко говоря, каким-то чудаковатым романтиком. Хотя, с другой стороны, Антонио Грамши говорил, что любое революционное движение – романтичное по определению. Я решил подтвердить их ощущения, и начал свое выступление со следующих слов:
Этот город, по которому бродишь часами, не видя ему конца и не встречая ни малейшего признака того, что где-нибудь поблизости начинается открытое поле, — такой город представляет из себя нечто совсем особенное. Эта колоссальная централизация, это скопление двух с половиной миллионов людей в одном месте умножили силы этих двух с половиной миллионов людей в сотню раз. Эти массы домов, всё плотнее и плотнее смыкающихся и под конец оставляющих лишь узенькое пространство посередине, — всё это столь величественно, столь грандиозно, что не можешь опомниться и приходишь в изумление.
Кьяромонте, сквозь свои толстые очки, вылупил на меня глаза, и начал что-то спрашивать у своих соседей по президиуму. Я их не слышал, да и вообще был занят выступлением, но итальянская мимика и жестикуляция выглядит весьма красноречивой, они явно оправдывались, дескать, «да, придурковатый, но увы, секретарь одного из округов, не могли ему отказать в выступлении, нас бы не так поняли…». А я продолжил.
Но каких жертв всё это стоило, — это обнаруживаешь только впоследствии. Только потолкавшись несколько дней по главным улицам, с трудом пробиваясь сквозь толпы людей, бесконечные вереницы транспорта, только побывав в «трущобах» мирового города, начинаешь замечать, что горожанам пришлось пожертвовать лучшими чертами своей человеческой природы, чтобы создать все те чудеса цивилизации, которыми полон их город, что заложенные в каждом из них сотни сил остались без применения и были подавлены для того, чтобы немногие из этих сил получили полное развитие и могли ещё умножиться посредством соединения с силами остальных. Уже в самой уличной толкотне есть что-то отвратительное, что-то противное природе человека. Разве эти сотни тысяч, представители всех классов и всех сословий, толпящиеся на улицах, разве не все они — люди с одинаковыми свойствами и способностями и одинаковым стремлением к счастью? И разве для достижения этого счастья у них не одинаковые средства и пути? И тем не менее они пробегают один мимо другого, как будто между ними нет ничего общего, как будто им и дела нет друг до друга, и только в одном установилось безмолвное соглашение, что идущий по тротуару должен держаться правой стороны, чтобы встречные толпы не задерживались; и при этом никому и в голову не приходит удостоить остальных хотя бы взглядом. Это жестокое равнодушие, эта бесчувственная обособленность каждого человека, преследующего исключительно свои частные интересы, тем более отвратительны и оскорбительны, что все эти люди скопляются на небольшом пространстве. И хотя мы и знаем, что эта обособленность каждого, этот ограниченный эгоизм есть основной и всеобщий принцип нашего современного общества, всё же нигде эти черты не выступают так обнажённо и нагло, так самоуверенно, как именно здесь, в сутолоке большого города. Раздробление человечества на монады, из которых каждая имеет свой особый жизненный принцип, свою особую цель, этот мир атомов достигает здесь своего апогея.
Те из моих читателей, кто все же начитан – а я надеюсь, таковые есть – должны были понять, что вышеприведенные строки принадлежат не мне. Я намеренно пропустил все упоминания о конкретном городе, чтобы запутать своих товарищей. А я ведь чувствовал сотни насмешливых взглядов в партере.
Итак, я выдержал многозначительную паузу, оторвал глаза от своих бумажек, решительно посмотрел на аудиторию и произнес:
Как они все поникли, потупили взор! Какое же внутреннее удовлетворение я почувствовал в тот момент! Ведь против Энгельса не попрешь…
Прошло почти сорок лет, каким образом мне тогда удалось связать эту цитату с главной темой моего выступления, я уже запамятовал. Но тему как таковую – очень хорошо помню, тем более, что мнения своего я и по сей день не изменил.
Объяснимся. Относительно состава Италии в НАТО у партии в те годы была своеобразная позиция, в отличие от времен Тольятти, в пятидесятые и шестидесятые годы: все равно нам «их» (правящую сорок лет подряд ХДП, христианско-демократическую партию) не победить, лучше данный вопрос вообще не поднимать. А я был и есть категорически против: если не выражать искренне собственную позицию, то чем ты отличаешься от своих оппонентов? Так я и заявил, да еще и присвоив себе слова Булгаковского Понтия Пилата в адрес Каифы: тесно мне стало с Вами, товарищи! И я знаю, что говорю и где говорю. Не будет Вам отныне покоя!
Жестикуляция Кьяромонте изменилась в корне: он явно послал лесом моих руководителей в президиуме и упомянул меня очень нехорошими словами. Как было сказано, девять лет спустя итальянской компартии, набиравшей треть голосов на выборах, не стало. Увы, я опять-таки оказался прав.
Особенности видео-удаленного синхронного перевода в условиях «новой нормальности»
Разумеется, первым делом я хочу поблагодарить организаторов, за возможность выступить перед этой аудиторией. С учетом заявленной темы, моя признательность абсолютно искренняя, обычно я выступаю в роли политолога, знатока политической кухни России и Италии, редко можно рассказать о нашем ремесле, которое я очень люблю и которым фактически занимаюсь всю свою сознательную, или, по крайней мере, взрослую жизнь, более сорока лет.
Главной моей задачей по данной теме является доказать, что меняются технические средства, но проблемы остаются вполне похожими. Для этого, необходимо сперва обозначить те вопросы, с которыми стандартно сталкиваются синхронисты в процессе своей повседневной работы. Буду пользоваться, в том числе, рядом личных обобщающих примеров.
Переводить я начал – письменно и в последовательном режиме – в 1979-м, а синхронить – в 1986 году. Первые годы синхрона совпали с перестройкой, в русский (да и в западные) языки постоянно вводились неологизмы, некоторые из них с опаской переводились на собственный вкус (гласность, по-итальянски trasparenza, то есть прозрачность), а некоторые – транскрибировались (perestrojka, glasnost’).
Все изменилось во время августовского путча 1991 года. Я тогда жил в Милане, и было мне всего лишь 29 лет. С утра мне позвонили из Рима (а это 600 км), с третьего канала государственного телевидения, попросили срочно приехать для перевода всего того, что показывал первый советский телеканал, дня на три. Я даже не стал уточнять условия и гонорар, это был судьбоносный момент, да и родственников в Москве у меня было предостаточно. Условия оказались на пределе: проторчал я там три недели, в гордом одиночестве (август для итальянцев – святое время поголовных отпусков), первые шестьдесят часов не выходил из кабины, там же и спал, во время трансляции «Лебединого озера» мне приносили бутерброды, дальше по 14 часов в день.
Так получилось, что единственным западным европейским каналом, который передал, когда Горбачева вызволили из плена из Фороса, оказался РАИ 3, потому что только у них в полтретьего ночи оказался спящий синхронист в кабине, Ваш слуга покорный.
Ну, данный эпизод просто к слову. Тем временем, в Италии набирал обороты грядущий политический скандал, вошедший в историю как судебный процесс «чистые руки», вследствие которого были распущены почти все правящие партии. У всех тогда, даже в новой России, был на слуху судья Антонио Ди Пьетро (на самом деле, государственный обвинитель, но не в этом суть), с которым десяток лет спустя мне довелось работать в Казахстане, Узбекистане и прочих бывших советских республиках, когда он стал евродепутатом. И вот, самозваная итальянская «радикальная транснациональная партия» проводит свой съезд в Софии. Все итальянские выступающие обсуждают именно Италию, хотя для гостей из восточной Европы это не является самой интересной темой. И начинают использовать вот такое словечко: tangentopoli. Поясняю. Tangente, дословно, это – касательная, тангенс, но также взятка. А -poli – от греческого πόλις, оттуда Napoli (Неаполь), Costantinopoli (Константинополь), Leopoli (Львов) и т.д. Вот теперь подумайте, как перевести такой неологизм, да еще и в синхронном режиме. У меня сработал адреналин, и конечно немаловажен тот факт, что я билингва. Получилось «взяткоград». Правильно? Неправильно? По-моему, все предельно ясно. Всем тем, кто в дальнейшем обвинял меня, что я слишком многое на себя взял, я неизменно задавал вопрос: а как бы Вы перевели? До сих пор жду ответа.
А вот более «свежий» пример. В начале нулевых, на международном форуме в Ярославле, известный тогда руководитель одной госкорпорации, поверьте, из высшего эшелона, который привык, что его переводят, и который поэтому никогда не позволял себе идиоматических выражений или непереводимых игр слов, в смысле, что он всегда выступал не «для галочки», а чтобы его услышали, вдруг бухнул: «хрен редьки не слаще». Синхрон, времени на размышления, как известно, нет, он тем временем может сказать еще с десяток предложений. Все остальные шесть языковых кабин дружно и скромно замолчали, а у меня – все тот же адреналин. Без него, не появилась бы в голове даже не итальянская, а тосканская пословица: se non è zuppa, è pan bagnato. Дословно, не суп – так тюря. Дальше все выглядело комично: итальянцы с пониманием и улыбаясь кивали выступающему, все остальные иностранные гости удивленно смотрели то на него, то на итальянцев, то на своих хранивших молчание переводчиков в кабине. Итальянцы с удивлением стали смотреть на прочих иностранцев, мол, что непонятного? Выступающий тоже на них смотрел с удивлением: в чем дело? В конце концов, все коллеги из кабин стали смотреть на меня через стекло: что ты там вякнул?
Все последние примеры доказывают, что это может происходить – и происходит – как в традиционной, так и в «удаленной» кабине, нет никакой разницы. Итак, вернемся к главной теме. Давайте сравним некоторые типичные проблемы, с которыми мы испокон веков сталкивались.
Докладчик произносит первые две-три фразы на местном языке, как дань уважения, далее переходит на свой родной. Опытные переводчики умело переключают каналы в течение доли секунды. Но если они недостаточно опытные, или запаздывают, то таким образом они подводят своих коллег, которые переводят не с местного оригинала, а с Вашего перевода, и тут тем более скорость решает всё. Например, конференция проходит в Италии, а «веикулярным» языком, как известно, всегда принято считать местный, в данном примере – итальянский. Русский выступающий произносит по-итальянски «Дамы и господа, для меня большая честь…» и далее по-русски «…так все же позвольте мне перейти на мой родной язык». Коллеги мигом должны перейти с зала на пилота (реле), если я, конечно, раньше них тоже перешел с направления IT->RU на RU->IT, чтобы уже с моего итальянского они могли перевести на английский, французский, китайский, и т.д. Все бы ничего, но в сегодняшнем удаленном режиме этим управляем не мы, а режиссеры. За последний квартал, с этим у меня два раза были накладки, не по моей вине. Но крайним, в итоге, все равно незаслуженно является переводчик.
А вот еще. 1997 год, Сицилия, симпозиум Совета Европы. Слово – немецкому гражданскому защитнику. Реле переходит немецкой кабине. Это значит, что теперь наши немецкие коллеги будут переводить не с итальянского на немецкий, а наоборот, итальянцы в зале будут слушать не докладчика, а переводчика, то же самое сделаем мы: будем слушать нашего товарища и переводить его соответственно на английский, испанский, русский и французский. Поэтому, роль ведущего реле – особо ответственная. Необходимо переводить быстро и четко, почти предупреждая докладчика, иначе подведешь товарищей: докладчик закончил, поблагодарил, ему поаплодировали, он спустился, а вы еще не закончили переводить чужой перевод. В общем, в левый наушник поступает пунктуальный перевод с немецкого на итальянский, а в правый… немецкий голос оратора. Будь это любой из прочих языков совещания – вырубил бы реле и перевел бы с оригинала. Ан нет, именно с немецкого я – никак… Нет, конечно, любой образованный носитель русского языка знает не менее двух десятков слов на языке Гёте: eins, zwei, drei, vier, fünf, sechs, sieben, acht, neun, zehn, elf, zwölf, dreizehn, бухгалтер, бюстгальтер, хенде хох, Гитлер капут… Согласитесь, этого недостаточно. Итак, все примолкли, слесарь по звуку где-то безуспешно ковыряется, я продолжаю строчить сам не знаю что, дико ворочая разъяренными глазами и пыхтя сигаретой (к счастью, мой напарник тоже был курящий, а тогда в кабинах еще курили, иногда даже стояли пепельницы), и тут… на меня обрушилась кабина. Полетели какие-то доски, щепки, мой толстый словарь, разбилась стеклянная бутылка минералки (пластмассовых еще не изобрели), самодельная пепельница из пластмассового стакана с водой и бычками, консоль наушников и микрофона, а за ней – лампочка, лопнула прямо промеж ног и закоротила всю систему. А я – стою среди этого всякого хлама и продолжаю невозмутимо переводить. Задние ряды, услышав всю эту кутерьму, обернулись и зааплодировали. Конференцию прервали. Да, согласен, такого на удаленке произойти не может. Зато по вашей клавиатуре может пройти домашняя кошка. Или могут зайти и промелькнуть малолетние дети. Грозить им предварительно наказаниями совсем неэффективно, знаю по собственному опыту.
Совсем недавно, пять лет тому назад, все выглядело следующим образом (первые 1:15):
Последняя запись относится к тому периоду, когда я, кроме моей основной работы, был диктором в итальянской редакции государственного радио «Голос России». Оттуда вещал сам Тольятти в 1943 году. Ну, а я читал вечерний выпуск новостей на итальянском языке. Очень жаль, что шесть лет тому назад кому-то пришло в голову закрыть радио. Мне это очень нравилось.
Думаю, я Вам достаточно надоел своими роликами. Теперь давайте подумаем о консолях. Как известно, их существует уйма, самых разнообразных производителей, будь то Сименс, Бош, да сколько угодно. Переводчик должен знать, как ими пользоваться, это тоже его добавленная стоимость. Что теперь? Необходимо знать, как пользоваться разнообразными платформами: Zoom, TrueConf, Life Size, Duo, разумеется старый и привычный Skype. Да и еще с десяток. Все похожие, и все разные. Как и консоли. С другой стороны, в письменных переводах мы все пользовались печатными машинками, потом мы научились пользоваться компьютерами, сперва в ДОСе, потом в Виндовсе, множество разных программ и пакетов, В ДОСе были Framework и Wordstar, потом в Виндовсе первые выпуски Ворда, скоро их заменил полный пакет Офиса, появились таблицы, слайды, базы данных. Все сложнее, но принцип все тот же. Так и в синхроне. Не стоит забывать, что это сравнительно новая профессия, в историческом измерении, синхронить начали во время Нюрнбергского процесса, в 1945-1946 гг., раньше были толмачи.
Еще позволю себе маленькое отступление относительно письменных переводов, ведь все равно любой из нас с этого и начинал, что тогда, что сегодня. Тариф всегда подразумевал стандартную страницу, то есть лист А4, на котором расположено полторы тысячи знаков, включая пробелы. Почему полторы тысячи? На каждой строке в среднем располагалось по 60 знаков, междустрочье стояло на отметке 3, получалось 25 строк. 25 на 60, итого 1.500. С тех пор, как появились компьютеры, кегль – то бишь шрифт – можно установить хоть на восьмерку, хоть на 40. Поэтому, полторы тысячи остались только как единица измерения. Недобросовестные переводческие бюро пытаются Вас убедить, что традиционно пробелы не оплачиваются, дескать Вы их не переводите. Это ложь, поверьте моему опыту. А еще Вам говорят, что расчет страницы – не 1.500, а 1.800 знаков. Это вообще бессовестно. Журналисты писали свои статьи на более узких и более длинных листах, в трех экземплярах с двумя чередующимися копирками. Вот у них, действительно помещалось 1.800 знаков. Мы не журналисты. Сейчас из Америки – как всегда – пришла мода на программу Trados и ей похожие. Один раз слово перевел, второй раз – не в счет. Полный абсурд: в конце концов, создав такую своеобразную базу данных, переводить будет больше нечего. А куда денется знание языка, чуткость переводчика, использовать тот или иной синоним, красота текста? Вы попробуйте таким образом перевести не то что стихи Пушкина, но даже прозу Булгакова, например, «Мастера и Маргариту». Возьмите любую главу и проверните ее через Гугл переводчика. Потом расскажите о результатах, в порядке анекдота.
Как было сказано, платформы все разные и все похожие. У каждой своя специфика и своя целенаправленность. Некоторые заявляют себя специализированными на синхронном переводе, некоторые на симпозиумах. Практически все дают дополнительные услуги, включая повышенное количество участников, за отдельную плату, что, в принципе, логично. Не берусь судить, именно в настоящее время мы являемся свидетелями беспощадной конкуренции, посмотрим, кто победит, и что мы от этого выиграем. С другой стороны, нам, как переводчикам, это не столь важно, это больше беспокойство для организаторов и переводческих бюро. Много вопросов – пока что – к совместимости разных платформ, в смысле, насколько они «беседуют» между собой. Я имею ввиду, что у одного переводчика может быть одна программа, у напарника – вторая, у докладчика – третья, а у организаторов – четвертая. Лично я за последние месяцы стараюсь скачивать всевозможные платформы, по мере того как меня об этом просят заказчики, но их еще необходимо освоить, как правило одного раза недостаточно.
Еще один интересный момент. В евросоюзных структурах переводчики, мягко говоря, избалованы, они должны получить письменный доклад не менее чем за три дня до выступления, в противном случае они отказываются переводить. У итальянцев и у россиян, ввиду общей безалаберности, все выглядит иначе, большинство докладчиков ревностно придерживают при себе собственный текст, хотя он у них есть, как будто они поделятся какими-то государственными тайнами, даже если речь идет о пустяках. Ну, родственные души, потому итальянцы и россияне традиционно и испокон веков любили и любят друг друга. Однако, в сегодняшних условиях, когда из-за неадекватной связи мы слышим два слова через одно, и остальное приходится додумывать, молясь не сболтнуть что-то не то, письменные доклады были бы решающей помощью, если, конечно, докладчику важно не просто «отметиться», а эффективно донести информацию до аудитории. Я понимаю, что это борьба с ветряными мельницами, что все равно этого не будет, но стоит все равно обозначить данное положение.
А что у нас с тарифами? Тут все очень туманно. Во-первых, самый дешевый язык – английский, но работы – сколько душе угодно. Чем реже язык, тем реже работаешь, зато тем он дороже. Кроме того, критерий популярности языка меняется от страны к стране и от континента к континенту. Представьте себе испанский язык в Бразилии и в Китае. Далее, на Западе принято – или, по крайней мере, так было до пандемии – оплачивать полный рабочий день, даже если Вас вызвали на час. В России, напротив, многие работодатели пытаются навязать почасовой тариф. На это я всегда отвечал, что я не девушка с пониженной планкой социальной ответственности. Думаю, что я нашел для себя разумный компромисс, установив ставку за день и за половину дня. Но это тоже не все так однозначно: много лет курс валюты практически не менялся, а потом стал прыгать, главным образом не в пользу рубля. Но помню, как мне предлагали какие-то копейки за синхрон во Владивостоке, дескать, там работы на час. А долететь, привыкнуть к местному времени, вернуться? Я уж не говорю про гостиницу и питание. В общем, тут я никому не советник, могу лишь порекомендовать ни в коем случае не заниматься демпингом: коллеги узнают – никто с Вами больше работать не станет. И правильно. Репутация дороже, и она состоит не только из переводческого мастерства. Да и вообще, чисто по-человечески, каноны добропорядочности никто еще не отменял. И все же, возвращаясь к вопросу времени, вот одно из различий: мой полудневной тариф учитывал, в Москве, что в среднем мне добираться час туда и час обратно, где бы я в городе не работал. Сейчас, сидя дома, наверное, стоит пересмотреть такой подход, остается чистый перевод. К слову, завтра я перевожу виртуально из Москвы в Вероне. На все про все пара часов. Нельзя же просить дневной тариф?
Вернемся к трудностям перевода до и после коронавируса. Уверен, все рано или поздно сталкивались с таким явлением. Человек выступает сидя в президиуме, далее передает слово следующему докладчику, но свой микрофон не выключает, и начинает болтать со своим соседом о чем-то своем, о девичьем. В итоге, он мешает аудитории и – главное – переводчикам. Что ж, в удаленном режиме происходит ровно то же самое, ибо в обоих режимах не Вы управляете чужими микрофонами. Но тут весь процесс усложняется качеством и скоростью передачи данных, у кого-то 100 Mbit/sec, у кого-то 200, 500, а на хваленом Западе – 50, или даже 20. Немаловажно, располагает ли докладчик проводным интернетом (я имею ввиду кабель этернет), или только WiFi. И чем более высок уровень докладчика, тем более он ненавидит наушники с микрофоном, то есть то, что для нас является обычным профессиональным инструментом. Пока он вещает на слишком большом расстоянии от своего компьютера, создавая эффект эха, люди приходят к нему, хлопают дверью, болтают, думая, что, если их не видно, значит и не слышно. Вопрос дисциплины и самовоспитания.
Относительно предварительных сроков. Тут опять принцип не меняется: вы приходите в кабину за полчаса, а то и раньше, в том числе чтобы проверить связь. Теперь за полчаса до начала вы подключаетесь, с той же целью. Но сидите дома и пьете кофе.
Я хочу сказать, что при всех нюансах, принципы и трудности нашей профессии остаются почти нетронутыми. Вопрос лишь в том, что будет дальше? Когда кончится пандемия? Да и кончится ли она вообще когда-нибудь? Предположительно да. Но тем временем, и мы, и работодатели, и агентства, и организаторы, все мы уже настолько привыкнем к новым средствам и платформам, что полностью обратно мы уже не вернемся, вернемся лишь частично, ради человеческого контакта. Люди моего поколения помнят какой была научно-техническая революция, когда после перфоленты телекса и телетайпа мы стали использовать факс, тем самым стало возможным пересылать чертежи. Никто даже не мечтал о компьютерах. А именно в компьютерах данные мы хранили сперва на аудиокассетах, потом на огромных дисках в 8 дюймов, потом 5 с четвертью, 3 с половиной, и все было совсем недавно, сейчас мы все храним на полутора сантиметровых флэшках, либо в облаке, на серверах, о физическом расположении которых мы сами толком ничего не знаем. Но это уже совсем другая тема.
Другая тема, о которой рано или поздно тоже стоит поговорить как-нибудь в другой раз, и я с радостью соглашусь это с Вами обсудить. А пока что у меня все, буду рад ответить Вам на любые вопросы, если, конечно, такие есть. Еще раз благодарю организаторов и большое спасибо аудитории за их внимание, благосклонность к моей скромной персоне, терпение и понимание.
Казалось бы, история с высылкой двух российских дипломатов из Чехии после рассыпавшегося дела о "ввозе рицина в страну для убийства чешских политиков" выглядит странной и нелепой. Но именно эта история является хрестоматийным примером того, как определённые силы, пользуясь тем, что сейчас хорош любой аргумент против России, нагнетают антироссийскую истерию даже в самой абсурдной ситуации.
Несколько месяцев назад в результате “утечки” из чешской контрразведки, влиятельное чешское издание Respekt сообщило, что некий российский дипломат привез в Прагу чемодан с ядом рицином, которым планировал отравить трех муниципальных чиновников Праги, лично ответственных за истории со сносом памятника Коневу. Информация разлетелась по всем чешским СМИ, её тут же подхватили европейские и американские издания, которые начали разоблачать "русских шпионов", которые приехали травить чехов.
И вот на днях чешские власти официально признали, что никакого яда российские дипломаты в страну не ввозили. Если верить премьер-министру Чехии, то контрразведка страны стала жертвой "ложного доноса", который стал результатом внутренних «разборок» в самом российском посольстве. Что самое интересное, дипломат, которого чехи считают жертвой доноса - один из высланных сотрудников российского посольства.
Возможно, над этой ситуацией можно было бы посмеяться, но она является наглядным примером того, как волна демонизации России в мировых СМИ уже прошла и сейчас уже не так важно "ты украл шубу или у тебя украли шубу" — никому уже не интересно. Бывший глава полиции Чехии, рассуждая об этой истории, подводит итог:т "Чехам навязывают негативное восприятие современной России и раскручивают спираль истерической ненависти к русским". И если бы только чехам.
Политолог и переводчик Марк Бернардини в эфире НСН не исключил вмешательство третьей стороны в выяснение «истинных целей» пребывания российских медиков в Италии.
На сайте Change.org появилась петиция с призывом к премьер-министру, главам Минобороны и МИД Италии объяснить «истинные цели» российских военных медиков, прибывших в страну для помощи в борьбе с коронавирусом.
Политолог и переводчик Марк Бернардини в эфире НСН объяснил, что здесь высока вероятность вмешательства третьей стороны, а именно Украины. И попросил украинцев самих покинуть Италию.
«Насколько мне известно, данная петиция организована украинкой, которая проживает в Италии. Это уже о чем-то говорит. Украинцев, кстати, в Италии много, особенно женщин, которые присматривают за стариками, гастарбайтеров и так далее. За исключением этих людей, среди итальянского населения я абсолютно не заметил, чтобы кто-то эту петицию разделял, по крайней мере, судя по прочитанным мною комментариям в сети. Может единицы и разделяют, но мне они не попались. Это непроверенная информация, но судя по тому, что я вижу, здесь замешена третья сторона. И знаете что, я хотел бы обратиться к таким украинцам: вы сами убирайтесь из этой страны. У многих на вас именно такая реакция», – говорит он.
Эксперт также рассказал, кому, кроме Украины, еще было бы выгодно поссорить Россию и Италию.
«Не всему Евросоюзу, но восточно-европейским и северо-европейским странам. Потому что испанцы и французы, к примеру, не занимают такую позицию. Они прекрасно понимают, что у них на первом месте сейчас совсем другие вопросы стоят в собственных странах. А вот Польша, Великобритания – там давнейший разговор. Также, понятно, что НАТО, и, самое главное, это организация военная, в отличие от Евросоюза. И США, конечно», – отмечает Бернардини.
Татьяна Ладяева
Если кто хочет поделиться моей статьей в Фейсбуке, учтите, что с октября 2019 г. они объявили мой блог спамом. С тех пор я периодически у них спрашиваю, что они в нем такого нашли. Они просто не отвечают. Вот такой изощренный способ цензуры. Поэтому, делитесь с зеркала:
Еще в середине лета BuzzFeed News опубликовали запись, сделанную на тайной встрече представителей итальянской «Лиги» и неких россиян в отеле Метрополь. якобы на встрече обсуждалось финансирование Россией партии Маттео Сальвини, которая должна «сформировать новую Европу, связанную с Москвой».
И вот накануне издания Bellingcat, BuzzFeed News и the Insider утверждают, что определили личности двух из трех россиян на встрече в Метрополе.
Они провели сравнительный анализ голосов, который показал, что российскую сторону на встрече представляют Андрей Харченко и Илья Якунин.
В новом расследовании сайтов The Insider и Buzzfeed и группы Bellingcat утверждается, что двумя из трех россиян были Андрей Харченко - человек из окружения ультраконсервативного философа и идеолога российских и европейских крайне правых Александра Дугина, он часто сопровождает философа во многих зарубежных поездках, а также Илья Якунин - советник председателя Госдумы Владимира Плигина, которого The Insider характеризует как менеджера, работавшего в различных компаниях, связанных с государственными инвестициями.
В частности, Якунин долгое время работал в "Агентстве прямых инвестиций", которое контролирует компания, сооснователем которой является Плигин.
В Италии с новой силой разгорается скандал о предполагаемом финансировании из России итальянской партии Маттео Сальвини “Лига”.
Кто стремится отыскать русские деньги в карманах итальянского вице-премьера?
Будет ли это стоить ему политической карьеры?
И почему нас рассмешили “доказательства” американской прессы в этом деле?
А также почему когда речь заходит об иностранном вмешательстве в дела России, и немецкое издание Deutsche Welle и американский посол Джон Хантсман отказываются сотрудничать с Государственной Думой?
Во-первых, по чисто географическим причинам: если даже ограничиться европейской частью России, по территории она совсем несущественно уступает всему вместе взятому Евросоюзу.
Что же касается последней выходки польских властей, которые не пригласили Россию на празднование окончания Второй Мировой Войны, такое отношение на Западе началось давно.
Стоит вспомнить чудесный фильм «Жизнь прекрасна» итальянского режиссера Роберто Бениньи, в котором армия США освобождает Освенцим. Так он себе заработал Оскар.
Я приветствую на то реакцию Лукашенко, отказавшегося от визита в Польшу на таких условиях.
Польша говорит об оккупации со стороны СССР.
Ссылка явно идет на т.н. договор Молотова и Риббентропа 1939 г.
В таком случае, как они комментируют (а они именно не комментируют, мой вопрос – риторический) аналогичный договор 1938 г., между, с одной стороны, Англией и Францией, а с другой – гитлеровской Германией и муссолинской Италией, благодаря которой немцы аннексировали часть Чехословакии?
Что касается украинского президента, Зеленский как-то пропускает зверства Украинской Повстанческой Армии в Польше, хотя никто не ведет речи о возможных компенсациях: ведь правопреемницей Советского Союза признана Россия, не Украина.
Дело даже не в этом: на самом деле, Зеленский ничего не решает. Кто-то называет его марионеткой Коломойского. Да если бы. Решения принимаются на гораздо более высоком уровне, в Брюсселе и Вашингтоне.
В общем, дескать, мы все признаем, но денег требуйте у России…
Евроскептиков в Европарламенте будет значительно больше - таковы результаты выборов, которые прошли в минувшие выходные. Означает ли это, что развал Евросоюза не за горами, и как будут выстраиваться отношения между Россией и европейскими странами?
Полагаю, Италия все меньше интересует, в международном контексте, что вполне закономерно, учитывая многочисленные неисполненные обещания. Правда, считаю, что Украине уделяется чрезмерное внимание, даже сейчас, когда прошли относительно судьбоносные выборы в Европарламент, но это не суть вопроса.
Традиционно, ведущие западные и, в частности, итальянские СМИ распространяют бытующее мнение, что кто против финансового Евросоюза, вместо изначального «народного», кто против американских и западноевропейских санкций против России, тот агент Путина и Кремля. Особенно Берлускони, Трамп, Сальвини, Ле Пен, Курц. Буквально на днях с Курцем произошла вполне показательная история. Русская девушка-олигарх. Нет, дочь олигарха. Не важно. Нет, племянница. Не важно. Нет, латышка. Не важно. Олигарх Игорь Макаров был в семье единственным сыном, племянницы у него быть не может по определению. Не важно. Ролик – от июля 2017 года, почему опубликован менее чем за неделю до евровыборов? Угадайте? Разумеется, не важно.
Вернемся к Италии. Россия выступает за легитимно избранную власть в Венесуэле. Мнимый Кремлевский агент Сальвини считает, что Мадуро – один из последних левых диктаторов, правящих насильственно и морящих голодом собственный народ. Берлускони призывает выступить за Гуаидо и нападает на нынешнее правительство: «не признавая его, оно поддерживает диктатора-коммуниста». Председатель Европарламента, Антонио Тайани, правая рука Берлускони, заявил о признании Гуаидо Европарламентом.
Если они все – агенты Кремля, у меня много вопросов и претензий к российским спецслужбам: Вы кого вербуете?!
Это один миф. Еще один миф: левые европейцы – против Мадуро. Почему же «Свободные и Равные» заявляют, что признание Гуаидо противоречит позиции Совбеза ООН? ООН вообще больше не интересует европейские правительства?
И так далее. Но показатель, главным образом, состоит в том, что нынешнее правительство Италии месяцами ссорится по поводу и без повода, будь то повышение НДС, здравоохранение, безработица, мигранты. Мой личный прогноз: по огласке результата евровыборов, летом правительство будет распущено, далее либо будет сформировано традиционно правое правительство (Лига, Вперед Италия и Братья Италии, то есть завуалированные неофашисты, но на этот раз главой будет не Берлускони, а Сальвини), либо осенью досрочные итальянские выборы. При таком сценарии, Лига получит чуть больше (ненамного) последних выборов, Пять звезд – чуть поменьше, Демократы – чуть побольше (но останутся второй партией, благодаря разгрому 5 Звезд, которые растеряли половину своего электората), Вперед Италия и Братья Италии – чуть поменьше, но в пользу Лиги, Левые – чуть побольше, но они раздроблены, не преодолевают электоральный барьер.
В общем, быть правому правительству. Однако, на месте россиян я бы ликовать не стал. Неумолимый уклон Лиги в сторону откровенных неофашистов, таких, как Новая Сила и Каза Паунд, марширующих под лозунги Муссолини и избивающих мигрантов по расовому признаку, не сулит ничего хорошего. Министр Внутренних Дел, Сальвини, демонстративно отказался праздновать 25 апреля, национальную годовщину освобождения от фашизма. В конце концов, что в России праздновали 9 мая?!
Главное, необходимо развеять самый одиозный миф: все преступники – мигранты, все мигранты – преступники. Иначе, все итальянцы в Америке – мафиози. За свои 13 лет в Милане (в Италии – 27), все ’90-ые меня часто приглашали в качестве переводчика в Миланский суд. Да, они считали преступниками всех выходцев из СССР, и не важно, что 20-летний паренек из Киргизии, с Украины, либо из Литвы уже тогда мало мог общаться на русском языке: все равно русский. Вас устраивает такой расклад? Меня нет. Именно так закладываются зародыши расизма, а ХХ век должен был научить (и не научил), чем это чревато.
Ну, это лирика. Обратимся к статистике. Сколько мигрантов в Италии? 5,5 млн., 7% населения. Сколько преступлений совершается мигрантами? Треть. Больше всего, 38%, это марокканцы, албанцы и… Румыны, а Румыния – член Евросоюза. Самое поразительное: большинство сексуальных насилий совершается итальянскими самцами в узком семейном кругу.
Видите ли, в 50-х годах в Бельгии были не редкостью таблички в общественных заведениях: «вход запрещен собакам и итальянцам». В гитлеровской Германии – «евреям», в США – «неграм», в Турине – «неаполитанцам». Да что там в ’50-е! Прогуглите ролики трехлетней давности, где нынешний заместитель премьер-министра (вероятно, в недалеком будущем, премьер-министр) и, по совместительству, министр внутренних дел, Сальвини, поет спьяну со своими соратниками про то как воняют неаполитанцы. Мир сошел с ума, теперь за него голосуют даже на юге Италии. Очевидно, Геббельс неожиданно приобрел весьма талантливых последователей. Искренне надеюсь, что хоть в России расизму дадут отпор.
Ну, и наконец: про санкции. С 2014 года, премьер-министры Италии, Летта, Ренци, Джентилони (все левоцентристы) приезжали в Москву и всячески заверяли, дескать, мы против санкций, и мы об этом заявим на следующем европейском собрании. Ни разу. Зато спустя несколько дней, они летели к Обаме и Хиллари Клинтон и заявляли: мы за продление санкций против Российской Федерации. На смену им пришел новоиспеченный Джузеппе Конте (правоцентрист), сразу на первой Большой Семерке заявляет, что он против санкций. Буквально через пару часов, экстренное собрание Трудо (Канада), Меркель, Макрон и Конте, совместное коммюнике: мы за продление санкций. Погорячился, парень.
«Адекватность побеждает»: В Европе нашли ответ на вопрос «чей Крым».
Некоторое время тому назад, я работал в итальянской редакции государственного радио «Голос России», это пришлось как раз на период украинского государственного переворота и далее крымского референдума. Регулярно, мы в эфире говорили о воссоединении. Как лингвист, и, в частности, переводчик-синхронист итальянского языка с 40-летним стажем, поясняю, со ссылкой на латынь: «воссоединение» (ricongiungimento, coniunctum, coniunctī) – это когда кто-то вновь присоединяется. «Присоединение» (adesione, adhæsiō,adhæsiōnis) – это когда кто-то подключается, входит в состав. «Аннексия» (annessione, annectio, annectionis) – это когда кто-то более крупный и более сильный, в одностороннем порядке, завоевывает соседнюю чужую территорию. Наглядный пример – anschluss, когда гитлеровская Германия присвоила себе Австрию.
За последние три года во Франции число граждан, считающих, что Россия имеет все права на Крым, выросло на 11% – до 37%. В Германии с 2016 года показатель вырос на 1% – теперь Крым считают российским 38% жителей.
Я бы не стал обольщаться скромным приростом сторонников, среди западного и западноевропейского населения, статуса Крыма в составе России: во-первых, речь идет о США и ведущих странах ЕС (Франция, Германия, Великобритания), не о ЕС как таковом. Во-вторых, от 27 до 38%. Подавляющее меньшинство, прирост в какие-то доли процента не дает повод расслабляться. Как очевидно, западная фейковая пропаганда – пока – работает эффективно.
Давайте обратимся к истории. Полуостров Cimmerium, так его называли древние римляне, был частью российской империи с 1783 по 1917 гг., 134 года. Следовательно, он просто стал частью РСФСР с 1921 по 1954 гг. (33 года). Как известно, к УССР он перешел по одностороннему решению генсека Хрущева (кстати, уроженца Украины) в 1954 г., и таковым остался до 2014 г., то есть всего 60 лет. Замечу, несмотря на древнеримскую колонизацию с 63 г. до н.э. по 257 г. н.э., то есть 320 лет, Италия никогда на Крым не претендовала.
Разумеется, дело не в этом. С тех пор, как в Крыму существует демография (1897 г.), русское население было всегда большинством и колебалось от 33 (1897 г.) до 71% (1959 г.), вплоть до 65% в 2014 г. Чем раньше это поймут на Западе, тем спокойней будет всем.
И последнее. Если не признавать крымский референдум 2014 г., в котором участвовало 83% населения, то у меня возникают вопросы к большинству членов ЕС, где редко явка превышает 50%. Также стоит порассуждать о признании Косово, где никакого референдума вообще не было.
Повлияют ли эти мнения на переговоры по минским соглашениям?
Нет, западноевропейские настроения среди населения по данному вопросу никак не повлияют на минские соглашения, а вернее – на исполнение оных: фейковая западноевропейская пропаганда убедила общественное мнение, что это Россия их не соблюдает. Вопрос: кто-нибудь удосужился их прочесть? Россия не является их исполнителем, ровно как и ряд других подписантов, таких, как Франция и Германия, «нормандской четверки».
Если идет пропаганда против России, почему обычные европейцы пришли к таким выводам?
Европейцам просто надоело, что им навязывают труднозащитимые, неправдоподобные тезисы, тем более, когда под их предлогом властям не удается справиться с безработицей, инфляцией, беднотой и множеством иных проблем, связанных с капиталистической глобализацией. Но, возвращаясь к моим изначальным утверждениям, я не оптимист, я реалист. Тем более, что пессимист, это просто хорошо осведомленный оптимист. Стоит внимательней следить за выборами в Европарламент, тем более, что осталось менее двух недель.
Нотр-Дам де Пари в огне - и это не кинографика, а страшная реальность. Мы все с ужасом наблюдаем, как пламя обрушивает шпиль древнего собора. Собор, стоявший веками, сгорает за считанные часы.
Собор Парижской Богоматери - символ не только французского, но европейского христианства, горит в понедельник католической Страстной недели. Восстановление Нотр-Дам займёт годы - а может ли быть восстановлено христианское наследие Европы? Ведь горящий Нотр-Дам - словно бы зловещий символ его… конца?
